Книга Терновый венец для риага, страница 45 – Юлия Арниева

— Кормак, ты поёшь хуже, чем дерёшься. А дерёшься ты скверно. Если тебе не спится, завтра я найду для тебя работу, от которой уснёшь быстрее, чем от эля.

Смех переключился на Кормака, тот покраснел до корней своих рыжих волос и уткнулся в кружку.

Когда зал начал пустеть, а свечи оплыли до огарков, я поднялась. Коннол встал одновременно со мной, и это синхронное движение не ускользнуло от глаз тех, кто ещё не разошёлся. Орм в своём углу чуть приподнял бровь. Мойра, убиравшая со стола, замерла с миской в руках.

— Доброй ночи, — сказала я, обращаясь ко всем и ни к кому, и направилась к лестнице.

Коннол шагнул следом. Мы поднимались по узкой каменной лестнице рядом, плечо к плечу, и в тесном пролёте это означало, что его рукав то и дело задевал мой, и от каждого прикосновения, случайного ли, нарочитого, по коже пробегала мелкая, досадная дрожь, с которой я ничего не могла поделать. Факелы в кольцах бросали на стены уродливые тени, от которых наши силуэты сливались в один, громоздкий и нелепый, и я невольно ускорила шаг.

На площадке второго этажа, там, где коридор раздваивался, я остановилась. Направо мои покои. Налево, дальше по коридору южное крыло, его комната. Развилка, которая сейчас значила гораздо больше, чем просто выбор направления.

Коннол тоже остановился. Он стоял на расстоянии вытянутой руки, и лицо его в неровном свете факела было наполовину золотым, наполовину тёмным, и серые глаза, обычно холодные и внимательные, сейчас казались тёплыми, почти мягкими, и смотрели на меня с таким выражением, от которого внутри всё нехотя, против воли сжималось.

— Киара, — произнёс он негромко, и моё имя в его устах прозвучало иначе, чем обычно, как осторожное и бережное прикосновение.

— Коннол, — отозвалась я. — Твои покои по коридору налево. Третья дверь. Ты, кажется, запомнил.

Он помедлил. Я видела, как он взвешивает слова, как выбирает между тем, что хочет сказать, и тем, что следует. И выбрал верно, потому что вместо того, чтобы шагнуть ближе, вместо того, чтобы заговорить о правах мужа или о том, чего ждут от них обоих люди внизу, он просто чуть наклонил голову и произнёс:

— Спи спокойно. Если что-нибудь понадобится...

— Не понадобится, — перебила я, мягко, но с тем оттенком окончательности, который не допускал толкований.

Он выдержал мой взгляд, и в глубине его глаз не мелькнуло ни обиды, ни уязвлённого самолюбия, только понимание и терпение.

— Спокойной ночи, Киара, — сказал он тихо, и повернул налево.

Я смотрела ему вслед, пока его широкая спина не растворилась в полумраке коридора и не хлопнула дверь. Потом выдохнула, резко, сквозь стиснутые зубы, и шагнула в свои покои, захлопнув дверь за собой и задвинув засов одним быстрым движением.

Холод выгнал меня из постели на рассвете. Камин давно прогорел, и от бойницы тянуло так, что кожа мгновенно покрылась мурашками. Натянув платье и плащ, сунув ноги в задубевшие за ночь сапоги и ополоснув лицо водой из бадейки, от которой мгновенно заломило зубы, я пригладила ладонью непослушные вихры и выбралась в коридор, на ходу застёгивая пряжку пояса, к которому, по привычке ставшей уже второй натурой, был приторочен нож в кожаных ножнах.

Сбежав вниз и толкнув тяжёлую створку, я на мгновение зажмурилась от белизны. Снег выпал ночью щедро, укутав двор пухлым нетронутым покровом, сквозь который кое-где проступали тёмные проплешины навоза и вчерашней грязи.