Книга Мастер Ночи и белая кошка, страница 85 – Дарья Нико

Воспоминания об отце оказались прочно связаны со всеми последствиями, со всей болью и стыдом, что пришлось пережить их семье. И с тем, как повели себя другие люди. Те самые, которые, возможно, тоже сейчас едут в каретах или идут по этим улицам.

Глупость, конечно, но Эрфарин отчего-то не хотелось соприкасаться с городом из-за них. Хотя в чем виноват сам город… Она любила Карда-Ормон, но теперь на эту любовь легла тень.

— Дедушка правда очень старался привлечь отца к делу, — продолжила она свою речь. — Даже когда у отца проявилась игровая зависимость, даже когда обнаружились первые крупные долги. Казалось, что все это можно как-то решить и при этом скрыть от общественности. Не получилось, конечно же… Зато дедушка умело скрывал свою болезнь. Кажется, он сам ее отрицал до такой степени, что потом она набросилась на него за один раз. Врачи сказали, что должны были быть признаки, что нужно было обратиться раньше… Началось долгое лечение. Недешёвое. А затем стало ясно, что надо ехать на север, в госпиталь Берта Хизгата. Дедушка сопротивлялся, но мы его уговорили. Он уехал, а дела остались здесь, в этом городе. И он выписал доверенность на «первый родственный круг». Это супруги, родители, дети и первое поколение внуков.

Эрфарин вздохнула глубоко.

Дархад явно захотел что-то сказать, но она жестом его остановила.

— Мы не сразу поняли, да и не сразу поверили. Отец, получив полный доступ к счетам, проиграл колоссальную сумму. Но мы бы пережили даже ее, если бы дедушка был здесь и сам управлял делами. Но лечение затянулось. А отец продал первые два магазина.

Она вновь замолчала. Вновь поправила шторку, хотя та не сдвинулась ни на тайт.

— Знаешь, я никогда не могла подумать, что крах может быть столь стремительным и унизительным. Давно скалящиеся враги, давно затаившиеся конкуренты — они хлынули волной, они отрывали по куску, они впивались зубами все глубже…

Дархад внимательно слушал супругу. На ее красивом лице отражалась горечь и, пожалуй, некое неверие. Должно быть, она в силу собственных качеств не предполагала, что в других может быть столько жестокости.

— Я понимаю, — с крайне осознанным видом кивнула она своим словам и мыслям и очень тщательно расправила юбку на коленях, хотя та выглядела безупречно. — Я понимаю, что, с точки зрения простого рабочего, мои речи звучат нелепо. Ведь у меня все еще есть родовой особняк, мне даже есть на что кушать, и есть вот эти платья. Всего этого нет у очень многих людей… Вот только родовой особняк заложен, еда стала самой скромной, а все платья — это роскошь прошлого. Это последний блеск некогда очень обеспеченной семьи.

Мастер Ночи не сразу нарушил повисшую тишину.

— Что сказал закон, когда ваш отец начал продавать имущество?

— Все по закону, — скривив губы, сказала Эрфарин. — Его не шантажировали, у него ничего не вымогали, ему не угрожали ножом у горла. К нему просто приходили и предлагали играть под воздействием все больших грез.

— А вот это как раз запрещено, — подчеркнул супруг.

— Конечно. Это все равно что предлагать наркотик. Предлагать его запрещено, но кто запретит его попробовать? Нет закона, ограничивающего волю. Нет закона, ограничивающего желания и мечты. Отец отписывал имущество на чужих людей по правилам.