Книга Графиня Оболенская. Без права подписи, страница 67 – Айлин Лин

Работники тут же принялись сгружать материалы, занесли всё в дом, затем вместе с Фомой Акимычем оценили фронт работ. Прокопий со знанием дела щупал стены, стучал костяшками, прислушивался.

— Здесь перетянуть надо, — заметил Прокопий, указав на угол. — Не просто замазать, а снять до кирпича и заново. Иначе через год опять пойдёт.

— Снимайте, если надо, — кивнула я.

— Дороже выйдет.

— Сделай хорошо, рассчитаюсь.

Он посмотрел на меня чуть более уважительно и больше ничего не спросил и не сказал.

К девяти первый этаж разобрали по фронтам. Прокопий с Ефимом взялись за штукатурку, Фома Акимыч забрал себе водосточную систему со двора и второй этаж: там нужно было перестелить доску на лестнице, которая ходила под ногой, и заменить наличник у одного из окон. Мотя взялась за мытьё окон, тёрла стёкла старой газетой, смоченной в уксусе, и чихала через каждые две минуты.

— Ну как, хоть видно что-нибудь в окошко стало? — спросил Ефим, проходя мимо.

— Теперь видно, что рамы надо красить, — сердито ответила няня.

Дуняша была отправлена на базар за продуктами, чтобы потом приготовить завтрак и обед.

Я же, ещё раз проверив список грядущих покупок, тоже засобиралась на рынок, но совсем в другой стороне.

Конка шла медленно. Я стояла на задней площадке и смотрела, как мимо тянется Средний проспект с его доходными домами, вывесками лавок, аптекой с тёмными штофами в витрине и белой вывеской, трактир, из которого тянуло кислыми щами и махорочным дымом.

Итак, мне нужны: большой обеденный стол, стулья к нему штук шесть, кровати, матрасы, посуда под первый обиход. И ещё, для меня самое главное, — чертёжный стол под наклонную доску с ходячей рейкой. Увы, его ещё не придумали, а значит, придётся украсть идею у Франца Кульмана…

И буду называть такой стол бегунком, потому что главное в этой конструкции — это рейсшина, которая бегает по направляющим сверху вниз и держит горизонт.

Ново-Александровский работал на несколько кварталов: новый товар шёл по Садовой и Вознесенскому, всё остальное отправлялось внутрь, в лавки, пассажи, прямо на мостовую. В проезде ближе к Садовой продавалась устаревшая и модная мебель, знатоки приходили сюда подбирать стильные вещи из красного дерева. Мне экзотика была не нужна, достаточно, чтобы дерево было крепким и недорогим.

В первом ряду, в проходе между пассажами, прямо на булыжнике у стен лавок стояли кровати с деревянными рамами, некоторые со спинками. Я внимательно осмотрела ближайшую:

— Не берите эту, — сказал голос сбоку. — Она рассохшаяся, один угол держится на честном слове.

Я обернулась к говорившему. Неподалёку от меня на табуретке сидел мужик в тёмном армяке, лет пятидесяти, с добродушным лицом.

— Спасибо, заметила.

— Это хорошо, что заметили. Гляньте вон ту, что правее. Целая и крепкая, ещё долго прослужит.

Я последовала его совету, и действительно на этой кровати не было ни трещин, ни гнили.

Торговаться пришлось минут десять. Мужчина оказался отличным переговорщиком, уступал по копейке, потом отыгрывал назад, затем снова уступал. Я взяла четыре кроватных остова по рублю двадцать, договорилась о доставке на Тринадцатую линию за двугривенный.

— Матрасы, где можно посмотреть?

— Там, — он махнул в глубину рынка. — Ватные или пружинные?