Книга Графиня Оболенская. Без права подписи, страница 33 – Айлин Лин

Дуняша поначалу брала по чуть-чуть, как птичка, но потом освоилась и принялась за хлеб с капустой. Мотя подлила ей медового отвара, девушка благодарно кивнула и сделала большой глоток.

За окном уже совсем стемнело. На улице зажгли газовые фонари, они горели тускло и неровно — жёлтые пятна света дрожали на влажной брусчатке, почти не разгоняя тьму. Фонари стояли через один, и линия за окном тонула в густой темноте…

Убирали со стола так же слаженно и без слов. Фома Акимыч унёс чугунок, Дуняша собрала миски, Мотя накрыла хлеб чистой тряпицей. Степанида задула лампу на столе, оставив гореть только образную лампадку, и та разлила по комнате свой привычный неяркий свет.

— Спать, — коротко распорядилась хозяйка.

Возражений не последовало, но прежде чем устроиться на своём сундуке, я достала из кармана рубли и, подойдя к Кузьминичне, взяла её ладонь и вложила в неё деньги. Женщина посмотрела на три пятирублёвых билета, потом на меня.

— Это ещё зачем?

— За стол, кров и помощь, — ответила я. — Двое едоков, плюс траты на лекарства из аптеки, и не возражай, — и мягко сжала её руку. — Не то обидишь.

Степанида помолчала, а потом шагнула ко мне и обняла.

— Всё равно это слишком много, — шепнула она мне.

— Пусть так, — лукаво улыбнулась я, — вдруг мне придётся когда-нибудь снова у тебя скрыться?

— Уж надеюсь, что не придётся и всё пройдёт хорошо, — покачала она головой.

— А как я на это надеюсь, кто бы знал… Спокойной ночи, — пожелала ей я.

— Доброй, — отозвалась она и тоже пошла к себе.

Более-менее удобно устроившись на жёсткой «кровати», я вскоре провалилась в беспокойный сон.

И приснились мне сыновья. Впервые за всё время я видела их столь отчётливо.

Они стояли подле гроба в тёмных костюмах и смотрели в разные стороны, явно не зная, куда девать руки и взгляд, потому что горе слишком велико… Старший, Антон, всё поправлял манжет пиджака, привычка с детства, когда нервничал, всегда что-нибудь теребил. Младший, Василий, с красными глазами шмыгал носом и крепко сжимал челюсти.

Они находились в зале прощания: белые стены, искусственные цветы в напольных вазах. Народу пришло много начиная от родни, заканчивая коллегами и заказчиками. Кто-то плакал, кто-то стоял с каменным лицом. Невестки держались рядом с мужьями.

Это была мои похороны.

Я смотрела на сыновей и думала о том, что вырастила и воспитала хороших людей, надёжных. Жаль только, не успела толком понянчиться с внуками, от этой мысли сердце защемило. У Антона был двухлетний сын, у Васи годовалая дочка, прекрасные, сладкие детки.

Я была замужем дважды. Первый муж ушёл, когда Антону было три года. Я навсегда запомнила его слова: «Ты не умеешь любить, Лена, ты умеешь только контролировать. Хоть бы раз наорала на меня, посуду побила, нет же, всегда холодна, как Снежная королева». Второй продержался дольше, почти восемь лет, но в конце сказал примерно то же самое, только другими словами: что жить со мной всё равно что жить с хорошо отлаженным механизмом, и что он устал чувствовать себя деталью в моём проекте. Не самой важной деталью.

Я не спорила ни с тем ни с другим. Не потому, что была согласна, а потому что не умела объяснить, как это устроено изнутри, что моя сдержанность — это вовсе не признак холодности, что я умела любить, просто никогда не считала, что свои чувства нужно демонстрировать бурно и громко.