Книга Графиня Оболенская. Без права подписи, страница 130 – Айлин Лин

— Доктор Штейн.

— Благодарю, — Громов кивнул, отступил на полшага от кафедры и на мгновение прикрыл глаза. Всего на пару секунд, но я успела уловить перемену.

— Свидетельница пристрастна, — Голубев снова подорвался с места.

Илья Петрович открыл глаза и уже повернулся было к Веригину, но движение вышло неровным, неловким.

— Почему вы так решили? — спросил судья.

Пока Голубев говорил, я не сводила взгляда с Ильи Петровича. Его левая рука, лежавшая на краю стола, медленно сжалась в кулак аж костяшки пальцев побелели. Он провёл ладонью по груди, с силой нажал в центр, и ещё раз…

— Илья Петрович… — тихо позвала я.

Он не ответил.

Голубев закончил, зал загудел, судья что-то сказал, но я не услышала ни слова.

Потому что в этот момент Громов сделал короткий, резкий вдох, попытался шагнуть вперёд, но запнулся, плечи его дёрнулись, лицо вдруг побледнело до меловой белизны.

— Воды… — выдохнул он хрипло, одними губами, я тут же вскочила и рванула к старику.

— Воды! — крикнула на ходу. — Врача!

В зале поднялся шум.

Громов попытался удержаться за стол, но пальцы скользнули по полированной поверхности, не найдя опоры.

— Илья Петрович! — я успела подлететь к нему, когда он начал заваливаться на бок, перехватила его, не дав рухнуть всем весом. Пристав тоже уже был подле нас, и мы вдвоём уложили мужчину на пол.

— Здесь есть врач? — перекрывая шум, громко спросил судья.

— Есть! — отозвался голос из задних рядов. — Профессор Бехтерев!

— Зовите его немедленно!

— Илья Петрович… — голос мой сорвался, но ответа я не получила, глаза адвоката были полуоткрыты, я склонилась к его губам и уловила едва слышное дыхание.

— Не трогайте его! — прозвучало резко у меня за спиной.

Я подняла голову и увидела рядом с собой Владимира Михайловича. Я кивнула ему и посторонилась. Бехтерев опустился возле Громова, поставив рядом свой чемоданчик, после чего сразу же расстегнул сюртук больного, ослабил ворот рубашки, приложил пальцы к шее.

Вместе со мной затаили дыхание все в помещении.

— Пульс слабый, — сказал доктор и взял Громова за руки, отвёл их вверх, за голову, раскрывая грудную клетку, затем согнул и прижал к груди, надавливая на неё весом своих рук и плеч.

Раз. Два.

Раз. Два.

— Дышите, Илья Петрович, — обратился он к Громову. — Дышите.

Закончив, уложил руки вдоль неподвижного тела, вынул из чемоданчика пузырёк, ловко откупорил плотно притёртую крышку и поднёс к носу лежащего, затем снова продолжил те же движения с разведением рук.

Раз…

Два…

Громов судорожно втянул воздух.

Я вздрогнула, и меня отпустило так резко, что на мгновение потемнело в глазах, настолько был силён страх за жизнь ставшего мне столь дорогим человека.

— Есть, — удовлетворённо кивнул доктор. — Носилки сюда! Илью Петровича нужно увезти в лечебницу.

Врач поднял взгляд на судью:

— Острый сердечный приступ. Медлить нельзя.

Приставы уже бежали за носилками, я же продолжала сидеть рядом с Громовым.

— Я с ним поеду…

— Хорошо, — кивнул Бехтерев. — Только не мешайтесь под ногами, — слова прозвучали жёстко, но без грубости.

Старика осторожно подняли. Голова его безвольно запрокинулась. Зрители взволновались пуще прежнего, судья ударил ладонью по столу:

— Тишина!

Шум оборвался.

— Ввиду произошедшего, — произнёс он твёрдо, — заседание откладывается. Слушание продолжится в пятницу, двадцать четвёртого декабря.