Книга Сквозь его безумие, страница 8 – Татьяна Берест

Челюсть напрягается.

Дыхание становится глубже.

Он будто ловит себя.

И это заметно.

— Ты не должна сейчас это спрашивать, — говорит тише, но голос уже другой. Глубже. Жёстче.

В нём появляется нажим.

Я моргаю.

Слова доходят с задержкой.

Не должна?

Он наклоняется ближе.

Слишком близко.

Я чувствую, как пространство снова сжимается.

Я работал с твоей головой, произносит медленно, вдавливая каждое слово.

Достаточно.

Его взгляд снова цепляется за мой, и от него невозможно оторваться, будто он тянет меня внутрь себя.

— Ты должна была проснуться спокойно.

Пальцы на колене дрожат чуть заметно. Едва, почти незаметно, но я вижу, как внутри него что-то не сходится.

— Без лишних вопросов.

Он делает паузу. Короткую. Натянутую, как струна. И снова смотрит прямо.

— С пониманием.

Слово ложится внутрь меня тяжёлыми камнями.

Я ощущаю это всем телом. Слабое, неправильное понимание — как будто часть меня признаёт, что он прав. И от этого холодно.

Он наклоняется ближе. Почти соприкасаемся. Я не могу дышать, не могу думать. Вокруг лишь этот взгляд — плотный, поглощающий.

— Ты будешь задавать вопросы, — голос ровный, медленный. — Те, на которые я дам ответ.

Я пытаюсь отодвинуть мысли, но они спотыкаются. Каждое слово тянет их назад, в темноту, к нему.

Ты не будешь сопротивляться тому, что уже случилось, — продолжает он. — И будешь помнить главное.

Его губы едва касаются моего уха. Шепот скользит по коже, но не греет — холодит.

— Ты выжила, потому что я позволил.

Сердце сжимается, но страх не приходит. Не полностью. Оно словно знает: кто держит нить, тот решает, как она рвётся.

Он отстраняется на пару сантиметров, но остаётся слишком близко. Смотрит. Ждёт.

Я слышу только своё дыхание и тонкую дрожь в теле.

— Я научусь, — говорит он тихо, почти себе. И голос этот вдруг кажется ещё более чужим, ещё более опасным.

Я моргаю, и темнота за окнами города кажется плотной, как вода. Он наклоняется снова.

Словно это просто игра, но игра на грани — между жизнью и тем, что остаётся от меня.

— Вспомни главное, — шепчет он. — Ты в безопасности. Потому что я так решил.

Слова ложатся внутрь, обжигают, проникают куда-то, где разум не успевает сопротивляться.

— Ты понимаешь? — спрашивает тихо. Но это не вопрос. Это требование.

Я киваю, но сама не понимаю, кому и чему.

Он улыбается. Тень на губах. Внимательная. Лёд вместо тепла.

— Хорошо, — говорит он. — Теперь мы можем начать.

Эти слова не звучат — они входят внутрь. Глубже звука, глубже смысла. Словно находят во мне место, о котором я не знала, и остаются там, расползаясь медленно, как холод по воде.

Что-то во мне сдвигается. Тихо. Почти незаметно.

Я делаю вдох — и не узнаю его. Он ровный, спокойный, слишком спокойный для того, что происходит. Сердце должно биться быстрее. Должно. Но оно будто подчиняется не мне.

Мысли пытаются подняться. Резко, отчаянно — как если бы я тонула и тянулась вверх.

Это неправильно.

Это не я.

Я смотрю на него и понимаю, что не могу отвести взгляд. Не потому что не хочу. Потому что не получается.

Как будто между нами натянута тонкая нить. И стоит мне только попытаться дёрнуться — она сжимается сильнее.

Смотри, — тихо говорит он.

И я смотрю.

Даже не решаю — просто делаю.

Где-то глубоко внутри поднимается слабое, почти неощутимое сопротивление. Оно похоже на дрожь. На воспоминание о том, что я вообще-то могу не подчиняться.