Книга Нестандартное обучение, страница 57 – Татьяна Берест

Он на секунду замолкает, челюсть напрягается.

— И вот там внутри у него сейчас не ревность даже. Хуже. Смешано всё: ты, я, этот момент… и он это крутит. Снова и снова. Не потому что хочет. Потому что не может остановиться.

Я чувствую, как внутри холодеет.

Костян чуть наклоняется вперёд, голос становится ниже:

— Ты для него теперь не просто человек, который «понравился». Ты — человек, которого он уже увидел… в ситуации, где он не один.

Смотрит жёстко.

— А он так не живёт.

Пауза не висит — она давит.

— И если его зацепило… — добавляет тише, — он либо будет держать это в себе и разваливаться изнутри… либо начнёт вырезать всё лишнее. Жёстко. Без разговоров.

Он откидывается назад, проводит рукой по лицу.

— Я его знаю.

Коротко.

— Он не умеет «аккуратно чувствовать». У него всё через край. Даже если снаружи тишина.

Смотрит на меня уже без усмешки:

— Поэтому «не знаю, что теперь» — это не вариант.

Секунда.

— Теперь ты либо держишь дистанцию и даёшь ему остыть… либо идёшь в это до конца.

Чуть прищуривается.

— Третьего с ним не бывает.

И уже почти спокойно, но тяжело:

— А я между вами стоять не буду. Ни как человек… ни как тот, кто был там.

Он смотрит на меня несколько секунд, ровно, почти без движения. В глазах нет привычной усмешки, а есть тяжесть, которую не спрячешь.

— Ты и не мой типаж, — говорю, вздыхаю, улыбаясь слегка.

Костян хмыкает, тихо, как короткий выстрел:

— И хорошо. — Его голос ровный, холодный, режущий. — Потому что я не Диман.

Он проводит взглядом по комнате, будто проверяет линии, детали, а потом снова на меня:

— У меня есть работа. Есть дружба. Есть то, что мы делаем. Есть секс. И больше ничего.

Он не объясняет, не оправдывается, не просит понимания. Он просто констатирует факт.

— Всё остальное — лишнее. — Голос почти шёпот, но он тянет. — И мне, к счастью, этого хватает.

Разговор ясности не добавил. Но хотя бы одно стало понятно — с Костяном проблем не будет. Он свою границу уже провёл. Чётко.

Я выдыхаю, встаю из-за стола.

— Ладно… я спать.

Он поднимает на меня взгляд, и привычная ухмылка возвращается — живая, нагловатая, как будто только этого и ждал.

— Иди, — лениво тянет. — Только без философии там… а то проснёшься с новыми выводами — мне опять разбираться.

Чуть щурится, добавляет уже с усмешкой:

— И дверь закрой. А то у нас тут один после душа… нестабильный. Я за свою психику переживаю.

Сижу за столом, руки упёрты в край, как будто держу равновесие. В комнате тихо, чай давно остыл, Ника ушла, а внутри всё только начинает двигаться.

Плёнка медленно откатывается назад. Кадры идут один за другим, и я вдруг вижу то, на что тогда даже не посмотрел.

Диман.

Как он стоял. Как смотрел. Не на неё даже — на саму ситуацию. Я тогда списал это на контроль. На его привычку держать всё в рамках, не выпускать из рук. У него это всегда было.

А сейчас понимаю — не про это.

Вообще не про это.

Провожу рукой по лицу, выдыхаю. Мысль простая, но неприятная: он не был внутри процесса. Он стоял снаружи и смотрел. Не как участник — как человек, которого это уже тогда зацепило не туда.

Или слишком туда.

Вспоминаю обрывками. Паузы, его тон, как он вставлял слова. Тогда это казалось фоном. Сейчас — нет. Сейчас складывается в одну линию.

Он не делил момент. Он его фиксировал.