Книга Нестандартное обучение, страница 55 – Татьяна Берест

Пауза.

— И тогда уже не разбирают, кто клиент, кто девка, кто мимо шёл.

Сигарета вспыхивает в темноте.

— Поэтому и пришлось ускорить.

Он говорит это спокойно, как будто описывает техническое решение.

Я понимаю, что он имеет в виду. И понимаю, что он прав.

Костян на пассажирском сиденье чуть поворачивает голову.

— Ага. Ускорил ты знатно.

Диман коротко пожимает плечом.

— Работало.

Костян тихо усмехается и больше не комментирует.

Дальше едем молча.

Город редеет, фонари тянутся цепочкой вдоль дороги. Машина идёт ровно, без рывков. Диман ведёт спокойно, но видно, что он всё ещё в работе — взгляд внимательный, руки на руле собраны.

Минут через пятнадцать мы уже у дома.

Поднимаемся по лестнице. В квартире тихо.

Диман первым проходит внутрь, скидывает футболку на спинку стула и говорит коротко:

— Я в душ.

Не дожидаясь ответа, уходит в сторону ванной.

Костян смотрит ему вслед и расплывается в своей характерной ухмылке — наглой, как будто ему вся эта напряжённость кажется забавной.

Он косится на меня:

— Ну… мы тогда на кухне подождём.

В следующую секунду дверь в ванную хлопает так, что звук прокатывается по квартире и на секунду закладывает уши.

Минуты тянулись иначе, чем обычно. Я поняла одно: если мы хотим, чтобы всё прошло без срывов, нужно проговаривать всё. Каждую деталь, каждое движение, каждый сигнал. Потому что мы отнеслись к ситуации слишком по-разному — каждый из нас со своим ощущением, своей правдой, своими границами. И молчание здесь работает против нас.

Я сажусь за стол, чашка ещё тёплого чая в руках, пальцы задевают край. Костян напротив, расслаблен, как всегда: плечи чуть опущены, локти широко, глаза полные лёгкой усмешки.

— Ммм? — коротко, лениво, но с той тенью, что заставляет внимать.

Я смотрю на него, и первая мысль, которая всплывает, выходит сама собой:

— Ты не заметил, что Диману всё это не нравится?

Костян сначала даже не сразу реагирует. Секунда — и он хмыкает, откидывается на спинку стула.

— Ника… — тянет спокойно. — Мы нормально отработали. Он всегда такой после жёстких заходов.

Я качаю головой.

— Я не про работу.

Он смотрит уже внимательнее.

Улыбка чуть гаснет.

— А про что тогда?

Я выдыхаю, подбираю слова, но всё равно говорю прямо:

— Про то, что для него это не было «ну было и было». Ты правда не увидел?

Тишина между нами становится плотнее.

Костян не перебивает.

Смотрит.

Долго.

Потом медленно ведёт языком по губе, как будто переваривает.

— Я видел, что его повело, — говорит наконец. — Но не туда ты думаешь.

— А куда? — сразу.

Он чуть наклоняется вперёд, локти на стол, голос уже не ленивый:

— В контроль. Он не любит, когда что-то выходит за рамки. Не держит — значит бесится.

— Нет, — перебиваю я тихо, но жёстко. — Это не про контроль.

Он замирает.

И вот сейчас — впервые не ухмыляется.

— Тогда объясни, — коротко.

Я смотрю прямо:

— Он не умеет делить. Ни внимание, ни тело, ни… — запинаюсь на секунду, но продолжаю, — ни человека.

Слова повисают.

Костян молчит.

И это не его обычное молчание.

Глубже.

Он отводит взгляд, проводит рукой по затылку, потом снова на меня.

— Ты сейчас серьёзно? — тихо.

— Более чем.

Он выдыхает, но уже без той лёгкости.

— Слушай… — голос ниже становится. — Я с ним не первый год. Я видел, как он людей убирает без лишнего моргания. Видел, как он выходит из таких ситуаций, где у других крышу рвёт.