Книга Нестандартное обучение, страница 40 – Татьяна Берест

И в этом весь он.

Димана вообще понять сложно, если не привык. Слишком ровный. Слишком собранный. У него не дёргается ни голос, ни руки — ни когда спокойно, ни когда жёстко. И от этого иногда не считываешь момент, когда он уже на грани, потому что внешне ничего не меняется.

Я его знаю давно.

Достаточно, чтобы не путать это с холодом «просто так». Он не отстранённый — он контролируемый. До предела. И если уж что-то пробивается наружу, значит, внутри это давно крутится.

Мы с ним как-то… срослись за годы.

Свои.

Та самая связка, где не надо объяснять лишнего.

И вот сейчас я не понимаю.

Вообще.

Смотрю на него внимательнее, чуть щурюсь, пытаясь поймать, откуда он это вытянул, и спокойно, без лишнего:

— Диман, ты конкретно скажи… ты сейчас про что?

Ухмылка у него медленно ползёт выше.

Не тёплая.

Тонкая, холодная, как лезвие, которое не сразу чувствуешь.

Он смотрит прямо.

— Я про то, — тихо, почти спокойно, — как ты вчера решил в рот запихать ей.

Он чуть склоняет голову, будто проверяет, дошло или нет, и добавляет жёстче:

— Ты серьёзно думал, что можно так влезть… а потом мне этот рот облизывать?

Твою мать… — мелькает у меня.

Вот это он зашёл.

Я выдыхаю дым, смотрю на него уже без попытки сгладить.

— Диман, я тебя услышал вчера, — спокойно. — В чём сейчас претензия?

Он не отвечает сразу.

Смотрит.

Долго.

Как будто не слова подбирает — решает, стоит ли вообще дальше говорить.

— В том, что ты не думаешь, — ровно.

Сука, аж в челюсть заехать хочется.

Прямо сейчас.

Но я держусь.

Смотрю на него в упор, уже без всяких сглаживаний:

— Подожди… — голос ниже становится. — Ты сейчас серьёзно меня оцениваешь? Как я, блядь, трахаюсь?

Он даже не дёргается.

Ни лицом.

Ни взглядом.

Только чуть медленнее выдыхает дым, будто вопрос вообще не зацепил.

— Нет, — спокойно.

И потом добавляет, глядя прямо:

— Я оцениваю, как ты теряешь границы.

Я усмехаюсь.

Коротко, без тепла.

Смотрю прямо, не отводя:

— Тебя вообще не звали, — спокойно, но с нажимом. — Мне, как бы, и без тебя нормально было. Если что.

Он не отвечает сразу.

Секунда.

Вторая.

Взгляд чуть меняется — не сильнее, но жёстче становится, глубже, как будто задело, но он это не выпускает наружу.

Диман делает затяжку, медленно, выдыхает в сторону.

— Я заметил, — жёстко.

Он переводит взгляд обратно на меня, уже без всяких полутонов:

— В этом и проблема.

Я щурюсь, чуть подаюсь вперёд:

— Да какая, блядь, проблема? Всё прошло нормально.

Он качает головой.

Медленно.

Он смотрит, как всегда — прямо, без моргания, будто не глазами, а чем-то глубже режет.

И отвечает тихо.

Без всплеска.

От этого только хуже:

— Потому что теперь, когда я на неё смотрю… — короткая пауза, — у меня не человек перед глазами.

Чуть склоняет голову.

— А картинка.

Секунда.

Он не отводит взгляд.

— Как ты над ней дышал. Как держал. Всё...это.

Голос остаётся ровным, но в нём уже нет пустоты — там холод.

— И мне это… не нужно.

Пауза.

— Не в работе.

Я молчу секунду.

Две.

Челюсть сводит сильнее, чем хотелось бы.

Он смотрит ещё мгновение — как будто проверяет, дошло или нет.

Дошло.

Я усмехаюсь, но уже без звука, отворачиваюсь, докуриваю и просто разворачиваюсь к дому.

Иду молча.

Вот чувствовал же вчера…

Диман — не тот, с кем можно расслабиться.

Вообще.

С таким, как Диман, не про «комфорт».