Книга Любовник, страница 49 – Кристина Лин

— Еще раз, Ларочка, — шепчу, как курильщик со стажем. Говорить трудно, сдержаться — еще труднее. Но ей об этом знать не надо. — Кому ты принадлежишь?

— Ненавижу тебя! — выплевывает мне в лицо гневно. Даже моя рука на ее шее не смущает эту тигрицу. Ее только что два раза обломали, боюсь, третий облом ее доконает.

— Скажи, что ты моя, детка, — шепчу ей в губы. — И я дам тебе кончить.

Она шумно дышит, щеки раскраснелись, глаза горят.

— Не дождешься, Жданов, — рычит мне в губы.

Упрямая тигрица. Тебе же хуже.

— Как скажешь, — говорю.

Выхожу из нее, отпускаю. Штаны подтягиваю. Член налился и болит от напряжения. Но я его в брюки пакую, ширинку застегиваю.

Так больно, выть хочется. Сам без сладкого остался. Хоть головой о стену бейся, чтобы не захныкать, как по малолетству, когда отец конфет лишал. Но, я же гордый, слабость свою показать не могу. Да и девочку проучить надо.

Из кабинки выхожу под ошарашенным взглядом Ларисы. Кажется, еще секунда, и она меня за шкирку обратно затащит, сама на член прыгнет, чтобы завершить начатое. Но нет, она только юбку одергивает и дверь за мной закрывает.

Вот же упрямая баба! Согласилась бы, я бы сделал нам хорошо. А не сидел бы сейчас со стояком в штанах в бизнес-классе. Голодный и злой, мать ее!

На женщину больше не оборачиваюсь. Если увижу ее с этим кренделем, снова мило беседующую, прибью нахрен обоих. Нет, ее сначала трахну, потом прибью.

Вдох-выдох. Спокойно, Жданов. У тебя еще встреча на вечер запланирована, дыши. А девочку успеешь еще хорошим манерам поучить.

Только, с гонором ее… кто кого учить будет — еще вопрос.

Лариса.

Остаток пути проходит в относительной тишине. Но это только кажется. Внутри я сгораю от напряжения, злости, обиды и нереализованного возбуждения. Низ живота тянет, а кожа стала слишком чувствительной. Еще и мой сосед постоянно лезет ко мне с рассказами о себе и своей семье. Бесит, блин. Но виду не подаю. Натянуто улыбаюсь, мысленно отсчитывая минуты до прилета.

Ненавижу момент, когда самолет стремительно снижает скорость, опускаясь все ниже. Кто-то боится взлетать, а я ненавижу приземляться. В такие минуты мне хочется, чтобы рядом был тот, кто может успокоить, сказать, что все будет хорошо. Но такого человека просто не существует.

Впиваюсь пальцами в обивку кресла, и, закрыв глаза, стараюсь не обращать внимание на гул в ушах. Наконец, толчок, и шасси касается земли. Можно выдохнуть.

Выхожу из самолета. Жданова нигде не видно. Я нахожу его у стойки выдачи багажа, злого и нервного. Он хватает свой чемодан, а потом мой, не давая мне сделать это самой. Но вот катить свои пожитки по гладкому полу аэропорта я могу и без него. Да он и не сопротивляется особенно.

— Не отставай, — рявкает мне гневно, — машина уже ждет.

Надо же, какие мы нервные! Да я и сама не в восторге от его методов воспитания. Самоуверенный самец, решил меня прогнуть? Да и к чему эти вопросы? Сам же сказал, что мы просто трахаемся, я лишь повторила.

Мне тоже тошно от того, как горит все тело, хочется крушить все вокруг. Но моей слабости ты не получишь. А в эту игру я тоже умею играть.

У здания аэропорта нас ожидает автомобиль. Жданов помогает уложить мой чемодан в багажник, открывает мне двери, садится сам. Машина трогается, а я смотрю на мужчину. Таким злым я его не видела еще ни разу. Ну, ладно, милый, решил навязать мне свои правила? Со мной так не получится, я — не дрессированная собачка.