Книга Гувернантка из Лидброк-Гроув, страница 37 – Виктория Воронина

— Я люблю тебя, Эмма! – наконец тихо сказал он, поднимая голову и застенчиво глядя на меня своими голубыми глазами.

— И я тебя, Джон, - ласково ответила я, не прекращая своего занятия.

Мои слова приободрили Джона и помогли ему справиться с его вечной нерешительностью. И он, чуть заикаясь, но справляясь со своим речевым недостатком, произнес:

— Милая Эмма, я спросил разрешения у папы… пап-па мне разрешил… словом, я прошу тебя стать моей женой.

Я до того растерялась от этого неожиданного предложения, ставящего меня в очень неловкое положение, что все цветы выпали из моих рук. Я было наклонилась за ними, подняла несколько цветков, в отчаянии выронила их снова и пробормотала:

— Джон, это невозможно. Ты же для меня брат.

— Молодым людям, находящимся в двоюродном родстве можно вступать в брак, - напомнил мне кузен и снова умоляюще посмотрел на меня: - Эмма, я знаю, что не очень красив, но обещаю сделать все, чтобы ты была счастлива, чтобы ты полюбила меня.

Трудно было ответить отказом на это благородное предложение моего доброго кузена, но я вспомнила лицо Дориана Эндервилля, его горящий от восхищения взгляд, с которым он имел обыкновение смотреть на меня и поспешно проговорила:

— Увы, Джон, я люблю другого джентльмена.

После этого признания Джон поник и еле слышно пробормотал:

— Если так, тогда конечно ты вправе отказать мне.

Потом между нами вроде снова воцарилось согласие, но сердцем я чувствовала, что уже ничего не будет как прежде. В подавленном состоянии мы вернулись в гостиницу «Голова Сарацина». Но дядя ожидал нас увидеть совершенно в другом настроении. Ликующе протянув к нам руки, едва мы с Джоном вступили на порог, он прочувствованно сказал:

— Дайте мне обнять вас, дети мои, и поздравить! Давно у меня не было столь счастливого дня. Я мечтал, дорогая крошка, назвать тебя не только племянницей, но и дочерью, и вот моя мечта сбылась! Стоило, ой как стоило пережить все невзгоды, чтобы теперь испытать безграничную радость этого знаменательного для нашей семьи дня.

— Папа, Эмма отказала мне, - сказал Джон, смущенно глядя на отца.

— Как отказала, почему отказала? - вид у дяди сделался крайне изумленный и ошеломленный.

— Она полюбила другого молодого человека, - рискнул произнести мой кузен.

— Другого!!! – вскричал дядя, и изумление на его лице сменилось гневом. – А мы, значит, недостаточно хороши для нее, если она нами пренебрегает!

— Это не так, дядя, - сумела выдавить я из себя. – Я люблю Джона, но люблю как брата. Питая любовное чувство к другому джентльмену, я буду плохой для него женой. Джон заслуживает лучшего.

Но мои доводы ничуть не подействовали на дядю.

— Неблагодарная! Вот так-то ты отплатила мне за мою доброту и благодеяния! – загремел он, и показал указательным пальцем на дверь. – Не хочу тебя больше видеть! Если твои знатные друзья и обожатели значат для тебя больше, чем родственники-торговцы, то отправляйся к ним и покинь мой дом.

— Дядя, неужели вы в самом деле выгоняете меня?! – спросила я, ошеломленная тем неудержимым гневом, который охватил моего прежде доброго и щедрого родственника.

— Папп-па, так нельзя. Эмма ни в чем не виновата, - произнес не менее потрясенный, чем я решением своего отца сказал Джон.

Я с молчаливой благодарностью посмотрела на моего кузена. Он, вопреки тому, что сделался отвергнутым женихом, продолжал вести себя по отношению ко мне крайне великодушно и благородно. На минуту я пожалела, что влюбилась не в него, поскольку такое золотое сердце, какое было у Джона Уилсона, встречалось крайне редко даже среди лучших представителей человеческого рода. Чуткий, верный любящий – о таком муже можно было только мечтать.