Книга Царская невеста, страница 16 – Виктория Воронина

Государева свадьба должна была состояться после Петрова поста в первое воскресенье, и вся Москва гудела как растревоженный пчелиный улей в день торжества.

Евфимию Федоровну в то утро подозрительно долго и излишне тщательно наряжали перед венчанием. Анна Петровна Хитрова, старшая среди всех прислужниц, укладывала волосы по своему разумению: так туго и в таком порядке, как будто это нужно было для выполнения задуманного дела, несмотря на то, что невеста не раз во время убора пыталась отвести руки боярыни от своей головы из-за невыносимой боли и неудобств в наряде. Свадебные платья были до того обужены и так тяжело обвешаны украшениями, что полной грудью набрать воздуха для царской невесты было невозможно. Стоять самостоятельно она не могла, и сенным девушкам пришлось взять ее под руки. Маша, встретив несчастную подругу у входа на царскую половину, была потрясена мертвенной бледностью ее лица.

— Что с тобою, Евфимия Федоровна! – испуганно воскликнула она.

— Ой, худо мне, Маша! – застонала Евфимия. – Слишком туго мне косы заплели, еще дышать не могу!

— Нужно быстро волосы царице переплести! – закричала Маша, обращаясь к окружающим Евфимию боярыням.

— Поздно, девица, - с зловещим спокойствием проговорила Хитрова. – Великий государь вот-вот прибудет!

Маша хотела было возразить всесильной боярыне, но тут

открылась дверь, и навстречу невесте вышел царь со своими приближенными. Невесту пришлось отпустить из-под рук. Она качнулась... и упала.

Боярин Морозов в разыгранном праведном гневе так и кинулся на Федора Всеволожского с кулаками.

— Обманули! Падучая у дочери! Больную царю в жены хотели подсунуть! Лекарей подкупили! – закричал он, не давая молодому царю слова сказать. После гневной речи воспитателя Алексею Михайловичу оставалось предоставить ход дальнейших событий в его руки, чем Морозов воспользовался в полной мере. Молодой царь настолько доверял своему дядьке, что у него даже мысли не возникло об обмане с его стороны и коварстве. Было на скорую руку снаряжено следствие, установившее уже на другой день после несостоявшейся свадьбы с признанием подобранных свидетелей, что боярин Всеволожский умышленно скрывал болезнь дочери. Евфимию тут же выслали из дворца, и боярская Дума приговорила сослать ее вместе с отцом, матерью и братом в холодную Тюмень. Алексей Михайлович по своей доброте пожаловал ей подушку, ковер, сафьяновую скамейку и богатое одеяло на соболях с горностаевой опушкой. При дворе говорили, что царь от расстройства несколько дней не притрагивался к кушаньям и даже любимая охота не могла отвлечь его от печали. К начавшейся подготовке к свадьбе с Марией Плещеевой он отнесся равнодушно, и было видно – его думы всецело связаны с бывшей невестой, пусть больной, но бесконечно милой и желанной!

Маша тоже больше думала о своей подруге, чем о предстоящей свадьбе с царем. Она была твердо уверена в том, что никакая Евфимия не больная, ее подставили и оговорили по приказу Морозова, а счастье, устроенное на лжи и обмане, Машу не прельщало. Девушка много размышляла над тем, как исправить судьбу Евфимии, так безжалостно сломанную жестоким воспитателем молодого царя, усиленно молилась перед образами Богоматери и всех святых, и наконец, под самое утро после ночи усердных молитв она нашла решение, которое, как ей казалось, было подсказано ей свыше.