Книга Звезда Давида, страница 66 – Константин Волошин

— Ну, что собралась мне сказать? – спросила Анна, уложив дочь спать и понизив голос. – Говори, да не сильно громко. Пусть дитя спит спокойно.

— Сдаётся, красавица, что ты и сама знаешь, что привело меня к тебе.

— Не знаю, но догадываюсь. Говори, – жёстко ответила Анна.

— Ох, красавица! – вздохнула бабка. – Ну и привалило тебе благо, скажу я! К самому воеводе Волховскому просят заглянуть! Бабы от зависти помрут в округе! А какой мужик, бабоньки слюнки пускают, глядя на него! Счастье-то какое привалило, Анютка! Что хмурая сидишь? Аль не рада? С чего бы такое?

— А с того, бабка Аграфена, что я мужняя жена и грех на душу брать не желаю!

— Какой грех, бабонька?! Говорю же – счастье привалило. Богат, красив, сколь достоинств! Аль цену набиваешь? Брось, Анютка! Или тебя иначе, слыхала, кличут? Ну-ка скажи как?

— Не твоё дело, старая! Анной меня кличут от крещения! – И перекрестилась, повернув голову на образа в красном углу.

— Ну-ну! То и в самом деле не моё дело, просто так, для разговора.

— А дальше что? – сама спросила Анна, чувствуя, что может сильно осерчать.

— Да вот… Бабонька, воевода кличет. На разговор, значит. Приглянулась ты ему. Схотел облагодетельствовать тебя, дуру. Как стемнеет, так и явись к нему.

— Обязательно? А вдруг раздумаю? У меня грудной ребёнок на руках. Кто покормит его? Скажи, что пусть не ждёт наш воевода Василий. Грех то большой.

— Не серчай, красавица! Отмолим твой грешок. Не такой он и великий. Батюшка наш уже отмаливает. За этим дело не станет. И не советую долго морочить голову нашему воеводе. Твоего-то он облагодетельствовал. Сотником поставил, а дальше и того больше будет. Не ломай из себя гордую да неприступную. Знаю, что в гареме была, мужиков ублажала.

— Не мужиков, а мужа, да будет тебе, бабка, известно. А то совсем другое дело. Его убили хлыновцы, когда захватили Сарай. Так что греха на мне нет, бабуля, я всё делала по заветам Божьим. И изменять супругу мне нет охоты. Не хочу я грех на душу брать. Иди и скажи ему так, как я тебе сказала. У меня работы много, а одной Нюрке с нею не справиться. Иди уж!

Бабка Аграфена ещё долго уговаривала не осложнять свою жизнь, но Анна стояла на своём. Потом, успокоившись, подумала, что как может местный поп благословить такое деяние воеводы? И в голове зароились совсем другие мысли. Очень и очень опасные для неё и не только.

После ужина Герасим отослал дочь спать, а сам подсел ближе и после долгого молчания сказал с горечью:

— Я понимаю тебя, дочка, но сама посуди. Что мы можем супротив воеводы? Сила у него большая, а против неё не попрёшь. Ты должна согласиться. Ведь у тебя такая хорошая дочь. Надо и о ней подумать.

— Я и так постоянно о том думаю, Герасим. Да ничего путного не лезет в голову. А как же Егор? Он ведь меня выгонит. Так ведь с бабами поступают. Что мы для них?! Часто хуже рабов живут они.

— То-то и оно, что они. Не ты, Анюта. Егор к тебе хорошо относится. Он поймёт. Не дурак же он в самом деле! Да и я подмогну ему в этом деле. Бедная ты, конечно, да так повелось у сильных мира сего. С этим ничего не поделать, дочка.

Анюта слушала вполуха, больше о своём думку думала. А Герасим всё увещевал, уговаривал, надеясь отвести беду от своего дома. Помнил угрозы воеводы, а с ними надо считаться.