Книга Судьба плетется нитями любви, страница 87 – Лео Любавич

Разговор с отцом всегда давался Рудольфу нелегко, но сегодняшний обещал быть особенно тяжелым. Тень войны легла на герцогство Айзенберг, как проклятие, отравляя каждый день, каждую мысль.

— Ты хотел меня видеть, отец? — спросил Рудольф, останавливаясь у стола.

Герцог медленно поднял голову и устремил на сына тяжелый взгляд.

— Война, Рудольф… — его голос звучал глухо, словно из далека. — Она пожирает наших людей, как пламя сухую траву.

Герцог Айзенберг, как и многие другие, был вынужден отправить своих подданных на фронт. Тысячи молодых людей, полных сил и надежд, превратились в солдат. И герцог Альберт, казалось, помнил каждого из них. Он знал их имена, их семьи, их мечты… И теперь ему приходилось получать списки погибших и раненых.

— Сегодня пришли новые известия… — продолжал герцог, с трудом проглатывая слова. — Потери… огромные потери…

Рудольф молчал, чувствуя, как ледяная рука сжимает его сердце. Он и сам видел, как меняется герцогство. Радость и смех исчезли с улиц, сменившись тревогой и горем. Слезы матерей и жен, потерявших сыновей и мужей, заполнили воздух невидимой, но осязаемой болью.

— Кайзер требует новых солдат, — герцог сжал кулаки так, что костяшки пальцев побелели. — Но где их взять? Наши поля уже не родят хлеб, а матери — сыновей…

Он замолчал, устало проведя рукой по лицу. В кабинете повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь треском дров в камине. Эта тишина была наполнена невысказанной болью, безысходностью и страхом перед будущим. Конца войне не было видно, и это осознание давило на них с непомерной силой, как надвигающаяся грозовая туча. Герцог Альберт подошел к окну, закурил и задумался глядя на свинцовое небо.

— Отец, я не могу больше оставаться в стороне, — произнес Рудольф, — Мой долг…

— Твой долг — слушать меня, — отец повернулся, и в его глазах Рудольф увидел глубокую печаль и мудрость, накопленную годами. — Эта война — ошибка, чудовищная ошибка, которую можно было избежать. Алчность и самодовольство кайзера завели нас в этот тупик. И чем больше крови будет пролито, тем труднее будет из него выбраться.

— Но мы не можем просто стоять и смотреть, как наша страна разрушается! — возразил Рудольф, сжимая кулаки. — Люди гибнут… мои друзья…

— Я знаю, сын, знаю, — отец подошел к нему и положил руку на плечо. — Поверь, мне тоже нелегко. Но эта война не решит ничего. Она лишь умножит горе и страдания. Мы должны искать другие пути, искать возможности остановить это безумие. А для этого нужны холодная голова и трезвый расчет, а не слепая храбрость.

Рудольф молчал, борясь с внутренними противоречиями. Слова отца били точно в цель, заставляя его усомниться в своей правоте. Он понимал, что отец прав, но принять это было невыносимо трудно. Чувство беспомощности и вины сжимало его сердце.

— Я… я просто не знаю, что делать, — прошептал он, опуская голову.

Густой сигарный дым висел в воздухе, словно подчеркивая тяжесть разговора. Герцог Альберт затянулся еще раз, выпустив струйку дыма в сторону камина, где весело трещали поленья. Его лицо, обычно спокойное и добродушное, сейчас было напряженным и собранным.

— Из всей семьи кайзера только Максимилиан разделяет наши взгляды и готов пойти на некоторые шаги, — продолжил он, обращаясь к сыну. — Но шаги эти опасны, понимаешь? Слишком опасны. И тебе придется уехать из страны, хотя бы на время.