Книга Судьба плетется нитями любви, страница 86 – Лео Любавич

Вернувшись в свой номер в отеле, Каменский подошел к камину. В руках он держал портрет Иоганны. На нем она была изображена молодой, красивой, беззаботной, с лучистой улыбкой на губах. Он смотрел на этот портрет долго, словно стараясь запомнить ее такой, какой она была раньше, до всех этих трагических событий. Запомнить и сохранить в своей памяти образ живой, светлой и яркой Иоганны.

Резким движением, он бросил портрет в камин. Языки пламени мгновенно охватили бумагу, и лицо Иоганны начало искажаться, плавиться, превращаться в пепел. Каменский бесстрастно наблюдал за этим зрелищем, словно сжигая вместе с портретом свои надежды, свои чувства, свою боль.

— Отправляемся в Россию, — голос его звучал холодно и решительно. — Немедленно.

Отдав распоряжение слугам, он резко развернулся и вышел из номера, оставив позади себя лишь треск горящего в камине портрета и запах гари. Его ждала Россия, ждали дела. И он должен был двигаться дальше, забыть… попытаться забыть…

Колокола пели. Их радостные трели, словно ручьи живой воды, разливались по улицам Айзенберга, утопающего в солнечном сиянии. Звук, отражаясь от старинных зданий, казался объемным, всепроникающим, наполняя каждый уголок города волшебством и торжественностью. Этот день ждали все — день, когда Элиза обретет свое счастье.

Воздух дрожал от перезвона и аромата тысячи роз, украшавших путь к церкви. Лепестки, словно яркие конфетти, сыпались с неба, кружась в легком ветерке и устилая дорогу ароматным ковром. На ступенях собора толпились горожане, их лица сияли улыбками, а глаза были полны искренней радости и восхищения.

Элиза, словно паря, шла к алтарю. Белоснежное платье, расшитое серебром и жемчугом, облегало ее стройную фигуру, а длинная фата, словно облако, струилась за ней, создавая ореол таинственности и нежности. Но главное украшение Элизы было невидимым для посторонних глаз — это сияние, исходившее изнутри, сияние счастья, которое переполняло ее сердце и озаряло лицо неземной красотой.

Каждый шаг был как биение ее счастливого сердца. Мир вокруг словно исчез, растворился в волшебной мелодии колокольного звона. Осталась только дорога, усыпанная лепестками роз, и он — Рудольф, стоящий у алтаря, ее возлюбленный, ее судьба.

Их взгляды встретились. И в этот момент время остановилось. Все испытания, все трудности, которые им пришлось преодолеть на пути друг к другу, показались ничтожными, бесцветными по сравнению с тем огромным, всепоглощающим чувством, которое связывало их сердца.

В глазах Рудольфа она видела ту же безграничную любовь, ту же нежность и преданность, которые согревали ее сердце на протяжении всего этого времени. И она знала, что это навсегда. Что эта любовь, зародившаяся среди бурь и непогод, пройдя через огонь и воду, станет их маяком, их опорой, их счастьем на всю жизнь. И колокола пели, благословляя их союз.

* * *

Европа, словно прекрасный корабль, пойманный штормом, металась среди волн испытаний и несчастий. Старый мир, с его устоявшимися традициями и непоколебимой верой в прогресс, трещал по швам, грозя рухнуть в бездну хаоса. Призрак войны, дотоле казавшийся далеким и нереальным, обретал все более отчетливые очертания, отравляя воздух страхом и неуверенностью.

Тяжелая дубовая дверь кабинета герцога Альберта со скрипом отворилась, и Рудольф вошел внутрь. Воздух в комнате был густой и пропитан запахом табака и тревоги. Герцог, отец Рудольфа, сидел за массивным письменным столом, заваленным бумагами. Его лицо, обычно строгое, но спокойное, сейчас было покрыто морщинами, а в глазах застыла глубокая печаль.