Книга Судьба плетется нитями любви, страница 39 – Лео Любавич

Рудольф замер на месте, словно пораженный громом. Женщина на портрете была как две капли воды похожа на Элизу. Он подошел ближе, не веря своим глазам. Это было невероятно, но факт оставался фактом — перед ним был портрет Элизы, только в старинном платье. Он никогда раньше не видел этого портрета, и не понимал, как он мог оказаться здесь, в заброшенном крыле замка. Вопросов было больше, чем ответов.

— Карл! — резко позвал он, обращаясь к своему старому камердинеру, который следовал за ним по пятам.

— Кто эта женщина? — спросил Рудольф, указывая на портрет. Карл, низенький сутулый старик с морщинистым лицом и проницательными глазами, подошел ближе и внимательно всмотрелся в портрет. На его лице отразился неожиданный испуг.

— Это… это фрау Августа фон Штольберг, Ваша Светлость, — прошептал он дрожащим голосом.

— Бывшая… возлюбленная Вашего дяди.

* * *

Мир рассыпался на тысячи осколков, каждый из которых вонзался в ее сознание острой иглой боли. Голос, доносившийся откуда-то издалека, превращался в неразборчивый шепот, словно кто-то настойчиво пытался пробиться сквозь плотную ватную завесу. А темнота, густая и вязкая, обнимала ее со всех сторон, не выпуская из своих ледяных объятий.

— Ты уверен, что письма при ней не было? — голос, пропитанный тревогой и едва сдерживаемой яростью, словно прорезал темноту тонким лезвием.

— Нет, не было. Я лично проверял сумку… — второй голос, более низкий и уверенный, оборвался на полуслове.

— Когда очнётся, допроси её. Нельзя допустить, чтобы письмо попало в руки герцога! Какой болван, этот твой посыльный! Как он мог перепутать меня с ней?!

Элиза слышала эти обрывки фраз, словно сквозь толщу воды. Они пульсировали в ее висках, перемешиваясь с собственным сердцебиением, которое отдавалось глухим стуком в голове. Она пыталась открыть глаза, но веки были словно налитые свинцом. Сознание медленно возвращалось, принося с собой волны тошноты и головокружения. Где она? Что произошло? Голос герцогини… ей это не приснилось?

Наконец, сквозь туман боли пробился слабый луч света. Элиза с трудом приоткрыла веки и увидела над собой мужское лицо. Резкие черты, холодные серые глаза, жестко сжатые губы. Он наблюдал за ней с нескрываемым нетерпением, словно ждал, когда она заговорит.

— Вы очнулись, — констатировал он, и его голос, лишенный каких-либо интонаций, прозвучал как приговор. Не дождавшись ответа, он резко наклонился к ней и схватил за плечи.

— Где письмо? Вы прочли его? Что вам известно? — Его пальцы впивались в ее кожу, вызывая новую волну боли.

— Говорите! Не молчите! Ваша жизнь зависит от того, что вы скажете!

Элиза с трудом сфокусировала взгляд. Она оказалась в каком-то темном, сыром подвале. Стены были из грубого камня, а единственным источником света была небольшая зарешеченная амбразура под потолком, сквозь которую пробивался тусклый луч дневного света. Запах плесени и затхлости щипал ноздри. Руки были связаны за спиной, а ноги затекли так, что она едва чувствовала их.

Она попыталась вспомнить, что произошло, но в голове была пустота. Последнее, что она помнила, — это удар… и темнота. Какое письмо? О чем он говорит? Она ничего не понимала.

— Я… я не знаю… ничего не помню, — прошептала она, и ее голос дрожал от страха.