Книга Судьба плетется нитями любви, страница 10 – Лео Любавич

Дни в Айзенберге тянулись медленно, словно загустевшая смола. Элиза старательно выполняла свои обязанности, терпеливо обучая маленьких Фридриха и Гретхен, но атмосфера замка давила на нее невыносимо. Она постоянно ловила на себе чьи-то взгляды, слышала приглушенные голоса за спиной, словно обитатели замка вели какую-то тайную игру, в которой ей была отведена роль невольной пешки.

Особенно ее тревожило поведение герцогини. Элиза часто встречала ее в замковых коридорах, и каждый раз ее поражала необычная бледность герцогини, ее нервозность и резкие перепады настроения. В один миг она могла быть милой и приветливой, а в следующий — холодной и отстраненной. Ее глаза, большие и темные, казалось, видели что-то, чего не замечали остальные. Они смотрели на Элизу с непонятным интересом, словно пытались проникнуть в самые глубины ее души. И этот взгляд вызывал у Элизы необъяснимую тревогу.

Слухи о пропавших слугах продолжали распространяться по замку, обрастая все более фантастическими подробностями. Кто-то говорил о тайном ходе, ведущем в подземелье, кто-то — о призраке, бродящем по ночам по коридорам. Элиза старалась не обращать внимания на эти сплетни, но они невольно заседали в ее сознании, подпитывая растущий страх.

Однажды, прогуливаясь по замковому саду, Элиза случайно нашла небольшую золотую брошь, украшенную изумрудом. Она сразу узнала ее — это была брошь Марии, одной из пропавших служанок. Элиза помнила, как Мария с гордостью показывала ей это украшение, рассказывая, что оно было подарено ей родителями. Находка броши стала для Элизы настоящим ударом. Она осознала, что слухи о пропавших слугах — не просто сплетни, а страшная реальность.

В один из вечеров, когда Элиза укладывала детей спать, к ней зашла одна из горничных, молодая девушка по имени Анна. Она робко присела на край кровати, опустив глаза. Элиза пыталась завязать разговор, просила рассказать о себе, о жизни в замке, но Анна отвечала односложно, словно боясь сказать лишнее. В ее глазах читался страх, который она тщательно пыталась скрыть.

Наконец, Анна не выдержала. Она подсела ближе к Элизе, и ее голос, обычно ровный и спокойный, дрогнул.

— Фройляйн Шмидт, — начала она, нервно теребя уголок фартука. — Я… я должна вам кое-что сказать. Элиза насторожилась, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. В воздухе повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов на каминной полке.

— Здесь… в Айзенберге… не все так, как кажется, — продолжала Анна, говоря обрывками фраз, постоянно оглядываясь по сторонам, словно боясь, что их подслушают. Ее взгляд метался по комнате, останавливаясь то на темных портретах на стенах, то на тяжелых гардинах, плотно задернутых на окнах.

— Есть вещи… о которых лучше не знать.

— Что вы имеете в виду? — спросила Элиза, ее голос едва слышно прозвучал в тишине комнаты.

Анна замялась, словно колеблясь, стоит ли продолжать. Потом резко наклонилась к Элизе, так что их лица оказались совсем близко.

— Здесь есть тайны, фройляйн Шмид, — прошептала она, ее дыхание обожгло ухо Элизы. — Темные, страшные тайны. И те, кто пытался их раскрыть… исчезали без следа.

— Исчезали? — переспросила Элиза, ее глаза широко распахнулись от ужаса.

Анна кивнула.

— Просто… исчезали. Как будто их и не было никогда.