Книга Любовь & Война, страница 64 – Мелисса де ла Круз

– Мы не можем винить ребенка, – утверждала Элиза, – в том, что его отец сражался за короля Георга, точно так же как и не приписываем ему заслуги, если отец был солдатом Континентальной армии. Дети не имеют отношения к миру политики. Они все невинны перед лицом Господа и заслуживают нашего сочувствия и помощи.

Элиза не только собирала деньги, продукты и одежду для детей-сирот – часто она настаивала, чтобы друзья и знакомые посещали приюты и дома, где могли приютить ребенка, оставшегося без попечения родителей.

– Видишь, Кейт, у тебя уже есть одиннадцатилетняя и шестилетняя дочери. Не вижу причины, по которой ты не могла бы взять к себе девятилетнюю Луизу. Она могла бы носить вещи, из которых выросла Генриетта, и присматривать за Наталией, пока старшая дочь на учебе. Получается, она практически поможет тебе сберечь деньги!

Так прошли два года, переходный период, чье окончание ознаменовалось двумя событиями в жизни молодой семьи, одним трагическим, другим счастливым. В конце лета 1782 года дорогой друг Алекса Джон Лоуренс пал в битве на реке Комбахи. Кроме Нью-Йорка, растерзанным остаткам британской армии удалось закрепиться еще в нескольких городах, включая Чарльстон в Южной Каролине, родном штате Лоуренса. Лоуренс вернулся туда, чтобы помочь очистить родину от британской заразы. Под командованием генерала Натаниэля Грина он совершил множество набегов на осажденных, но по-прежнему многочисленных красноспинных, пока 27 августа его не «подстрелили прямо в седле» во время одного из них.

Некоторые очевидцы утверждали, что отряд Лоуренса попал в засаду, другие придерживались мнения, что наследник Мепкина опрометчиво повел людей в атаку на противника, превосходящего их численностью три к одному. К ним, судя по всему, примкнул и генерал Вашингтон, судя по тому, каким он помнил павшего бойца:

– Я не нашел в нем ни единого изъяна, если отвага, граничащая с безрассудством, не попадает под это определение.

Алекс, по своему обычаю, скрывал горе в себе, но в письме генералу Вашингтону он написал: «Как странно все устроено у людей, и множество блестящих качеств вовсе не служат гарантией счастливой судьбы! Мир ощутит потерю человека, каких немного осталось среди нас; Америка ощутит потерю гражданина, чье сердце было полно любви к родине, о которой прочие лишь говорили. Я же ощущаю потерю друга, к которому питал самую искреннюю и нежную привязанность».

Смерть Лоуренса мрачной пеленой накрыла «Угодья» на долгие месяцы, до июня 1783 года, когда Маргарита Скайлер – Пегги для семьи и друзей – наконец-то стала женой Стефана ван Ренсселера III, который ухаживал за ней последние пять лет. Это событие так долго откладывалось, что Пегги иногда в шутку говорила Элизе и Анжелике, что боится, как бы главным ее чувством на венчании не стало «облегчение вместо радости». Что же до родителей, то генерал Скайлер поздравил дочь с «прекрасно разыгранной партией», а миссис Скайлер похвалила племянника – кузена – зятя за «упорство в достижении цели».

Молодые поженились в Ренсселервике, в так называемой Новой Усадьбе к северу от Олбани, которую отец Стефана построил, когда тот был еще ребенком. Как бы велики ни были «Угодья», а поместье ван Ренсселеров все же было больше, с отделкой из коричневого нью-йоркского камня по углам и шоколадного цвета штукатуркой, покрывающей кирпичи и придающей особняку величественный, хоть и несколько мрачноватый вид, и в дополнение к этому с широким портиком с элегантно выгнутой балюстрадой и коринфскими капителями на каменных колоннах.