Книга Дорога радости и слез, страница 78 – Донна Эверхарт

Никто не вышел на шум. За маленьким окошком не было никаких признаков движения.

Папа замялся, а потом вышел из кабины.

— Ждите здесь. – бросил он.

Папа поднялся по лесенке из двух ступенек на крыльцо и постучал в дверь. Затем повернулся, желая кинуть на нас взгляд, и в этот момент дверь распахнулась. На пороге появился человек с дробовиком наготове. Насколько я могла судить, это и был дядя Харди. Увидев папу, он опустил оружие.

Как ни старалась, я не могла разглядеть ни малейшего сходства между папой и этим человеком. Дядя Харди был пузатый, а папа – худой как жердь. Дядя был в заляпанных спереди кальсонах, а на грудь ниспадала длинная седая борода. Поверх кальсон я увидела ботинки и поняла, что дядя постоянно ходит в таком виде. Он, нахмурившись, посмотрел на папу, а потом на нас в кабине грузовика.

Когда папа протянул Харди руку, тот сделал вид, что ее не заметил. Папа убрал руку и сунул ладони в карманы комбинезона. Затем папа с братом принялись о чем-то говорить. Дядя Харди больше не удостаивал папу и взглядом. Вместо этого он смотрел на нас, при этом склонив голову набок, будто раздумывая. Папа один раз показал на нас рукой и, наконец, замолчал.

— А я ведь говорила, зря мы сюда едем, – проворчала мама. – Харди не женат. У него вообще никогда не было жены. Само собой, на то есть причины.

Мне тоже не хотелось здесь оставаться. Мне все сильней казалось, что лучше уж зазимовать в Стамперс-Крик или попытать счастья в каком-нибудь другом месте – главное, убраться отсюда поскорее. Папа снова махнул в сторону грузовика. Дядя Харди развернулся и зашел в дом, а папа остался стоять на крыльце. Потом он тоже пошел внутрь и минуту спустя показался снова. Он шел, опустив голову, и потому у меня не получилось разглядеть выражение его лица.

Папа подошел к кабине со стороны водительского сиденья и сказал:

— Вылезайте. Мы останемся здесь на несколько дней.

Папа открыл дверь маме, после чего достал оставшиеся яйца и бекон. Я открыла дверь со своей стороны и вылезла. За мной последовала Лейси. Мы стояли как вкопанные. Папа двинулся к двери, но мы не двигались с места. Папа поднялся по ступенькам и оглянулся через плечо.

— Останемся здесь на несколько дней, – повторил он.

Мы медленно проследовали за ним в дом дяди Харди. Я сразу обратила внимание на три вещи. Внутри царил беспорядок. Я увидела очередные кувшины – такие же, как во дворе, и стопки газет. На дверной ручке висела еще одна пара заляпанных панталон. На кухне громоздились груды немытой посуды. Из-за обилия хлама царила жуткая теснота – ни сесть, ни встать. Дом оказался маленький и очень теплый. Мне подумалось, что хоть мы и воняем, но все же запах, исходящий от нас, лучше того, что стоит в хижине дяди. На глаза попался старый деревянный стол, возле которого стояло всего три стула. На одном из них уже восседал дядя Харди. Свою старую трость он прислонил к стене возле очага. Папа показал маме на один из свободных стульев, а на другой опустился сам. Я взяла Лейси за руку и отвела ее к очагу.

Впервые за много дней мне подумалось, что еще чуть-чуть, и у нас получится отогреться. Мы, наконец, перестанем дрожать. Увы, дядя Харди с недовольным видом произнес:

— Все тепло загородили. Вон туда встаньте.

Он показал на маленькое окошко, которое выходило на двор. Я пошла туда, куда мне было велено. Лейси последовала за мной. Мне показалось, что это самое холодное место во всей комнате. Из щелей тянуло холодом. Лейси стояла ссутулившись. Я замерла, стараясь вести себя тише воды ниже травы и привлекать к себе как можно меньше внимания.