Книга Дорога радости и слез, страница 116 – Донна Эверхарт

Мы разговорились. Его звали Брайсом. Я впилась зубами в яблоко, и мне в рот брызнул сладкий сок, чарующий, как его улыбка. Я оглянулась через плечо и увидела, как мама машет мне рукой, мол, давай, иди скорее к нам. Сделав вид, что не заметила ее, я улыбнулась Брайсу в ответ. Он смотрел на меня, а я – на него. Потом мама замахала сильнее, игнорировать ее было уже нельзя. Тогда я сказала Брайсу, что сейчас вернусь, и поспешила к ней. А он взял и пошел со мной, держа в руках корзину с отборными, блестящими на солнце яблоками. С его лица не сходила все та же очаровательная улыбка. Лейси было достаточно бросить на него свой фирменный пронзительный взгляд, и все – дело в шляпе. Я словно растворилась в воздухе, меня для Брайса больше не существовало. Яблоко тут же сделалось кислым, я сплюнула в руку недожеванный кусок и ходила с ним, дожидаясь удачного момента, чтобы избавиться от него, а заодно и от дурацкой надежды, что кто-нибудь когда-нибудь по достоинству сможет меня оценить.

А был еще один случай, приключившийся относительно недавно, когда мы приехали в магазин за покупками – я, Лейси и папа. У печки, как обычно, сидели старики, жуя морщинистыми губами трубки. Над их головами туманом клубился табачный дым.

Они переговаривались друг с другом – негромко, но я все же услышала. «Жаль, что эта Лейси… ага… такой уродилась. Красивая ведь девка. А эта младшенькая, как ее… А, ну да, Уоллис Энн… Ей до Лейси далеко. Прям обидно. Когда Лейси рядом, сразу видно, Уоллис Энн ей и в подметки не годится…»

Меня обдало ледяным холодом, словно я студеной зимой сиганула в речку Такасиги, а потом накатила волна жаркого гнева. Мне страшно захотелось налететь на это сборище старых хрычей и сказать все, что я о них думаю. Однако в этот момент папа спросил меня, не хочу ли я мятного леденца, и я махнула рукой на обиду. Я уже привыкла, что к Лейси относятся пристрастно, даже папа с мамой. Этим никто не желал меня уязвить. Все считали, что Лейси страдает и не способна жить на полную катушку, как нормальный человек. Я так понимаю, что они ожидали от нас, остальных членов семьи, что мы должны это как-то восполнять.

Клейтон регулярно приходил на наши выступления. Каждый вечер, когда наш номер подходил к концу, папа давал мне денег и разрешал немного погулять с Лейси. Таких вольностей мне прежде не дозволялось. Мне очень хотелось побыть вместе с Клейтоном одной, но я прекрасно понимала, что папа этого ни за что не разрешит. Две девушки, прогуливающиеся с парнем, – это одно дело, а вот парень с одной девушкой – совсем другое.

В тот вечер, перед тем как мы впервые прокатились на колесе обозрения, Клейтон предложил:

— Давай Лейси сядет посередине.

От этого мне стало очень обидно. По всей видимости, на моем лице промелькнуло разочарование, поскольку Клейтон тут же поспешно добавил:

— Это на всякий случай, если она испугается, то мы будем по бокам.

Когда наша кабинка остановилась в самой верхней точке, Клейтон сказал:

— Вот примерно с такой высоты я и прыгаю.

Справа подо мной раскинулся цирк, мириадами огней напоминавший усыпанное звездами ночное небо над горами Черри-Гэп и Калоуи.

Отогнав мысли о доме, я повернулась к Клейтону.

— И какого тебе было прыгать в первый раз? Небось страшно?