Книга Святые из Ласточкиного Гнезда, страница 46 – Донна Эверхарт

Буч явится сегодня же, в этом Рэй Линн не сомневалась. Но пока он сообразит, что к чему, она уже будет далеко. Она направилась через двор к курятнику, держа в руке клочок бумаги, на котором были нацарапаны карандашом загадочные слова: «Куры и мул – вот все, что ты от меня получишь». Она оставила записку на видном месте, возле курятника. Не хотелось, чтобы что-то поколебало ее решимость, заставило передумать, – например, беспокойство за несушек. Рэй Линн разбросала вокруг кукурузу, налила побольше воды и вывела мула пастись. Наконец она села в грузовик, снова мысленно поблагодарив Уоррена за то, что тот показал ей, как заводить мотор и рулить. Взяла с приборной панели мужнину шляпу и надела на голову. Не стала ни медлить, ни оглядываться назад; завела мотор и поехала прочь от своего единственного дома, чувствуя в душе признательность Уоррену: если бы она пошла по пути, предначертанному ей в приюте, ее ждала бы пресная, будто каша на воде, жизнь, а он спас Рэй Линн от такой перспективы. Уже в который раз она поблагодарила про себя мужа, который не только подарил ей любовь и дом, но и многому научил. Впереди показался табачный амбар, и Рэй Линн долго смотрела на него. Она понимала: все, что вырвано из ее сердца после потери Уоррена, навсегда остается здесь, в этом амбаре и в маленьком домике под душистыми соснами. Рэй Линн поднесла руку к лицу и понюхала рукав рубашки – от него еще немного пахло мужем и их миром. С полными слез глазами она выехала на шоссе и двинулась на юг. Она не собиралась останавливаться, пока не доберется до Валдосты, до скипидарного лагеря Ласточкино Гнездо, о котором им рассказывал Буч, и молилась, чтобы ей удалось выдать себя за Рэя Кобба – по крайней мере, до тех пор, пока она не почувствует, что опасность миновала.

Ящик был похож на склеп: в нем было темно, если не считать полосок света, которые просачивались сквозь щели и вентиляционные отверстия, просверленные над головой. И в нем воняло человеческими испражнениями и смертью после тех, кто побывал здесь прежде, тем адом, через который им пришлось пройти. Мухи с их назойливым жужжанием – вот все, что здесь было слышно. Дэл лежал, внутренне кипя от злости. Было ясно, что идиотская выходка Ворона не имела никакого отношения к пропущенным деревьям. В этом он был уверен. Десятник просто хотел настоять на своем: ему не нравится, что белый работает с цветными, вот и все. Дэл принялся исследовать свое тесное помещение. Прикинул ширину, ощупав бока, и длину, вытянув ноги, чтобы достать до края носками сапог. Осознав, насколько тесна его клетка, он тут же вспомнил зернохранилище и то, как задыхался, когда его засыпало кукурузой. До сих пор это был самый страшный момент в его жизни. Мучительна была не только нехватка свежего воздуха, но и невозможность толком пошевелиться.

Дэл лежал, крепко зажмурившись, и старался не терять спокойствия, но мысленно снова и снова измерял ящик, сравнивая свое положение с происшествием в бункере, пока наконец страх не сконцентрировался в груди и сердце не заколотилось как бешеное. Изо рта вырвался рык испуганного зверя. Риз никак не мог отделаться от воспоминания о том, как его засыпало зерном с головой, как он уже не мог дышать. Он резко стукнул кулаком по боковой стенке – раз, другой, а потом потерял всякий контроль над собой: ужас охватил его целиком, как огонь охватывает сухое дерево. Он заколотил кулаками в крышку, ногами в боковые стенки. Уже неважно было, кто его услышит и услышит ли хоть кто-нибудь. Наконец Дэл замер, тяжело дыша. Резкий, прерывистый хрип, ему самому казавшийся чужим, заполнил тесное пространство.