Книга Непреодолимые обстоятельства, страница 84 – Елена Добрынина

— Можно сохранить? — Спросила встревоженно молоденькая сестричка в кипено-белой шапочке.

— Ты лужу видела под ней? — Цинично заметил доктор, что осматривал девушку в приемном покое. И добавил чуть слышно, но Лелька все равно услышала. — Девку бы спасти.

Операционная. Белые, стерильные стены и такой же потолок.

— Сейчас посчитаю до десяти, и ты уснешь. — Говорит ей спокойный, властный голос. Лелька кивает. — Не плачь. Раз, два, три…

Белый потолок дрожит перед глазами. Она лежит в кресле и из глаз ее льются слезы. Душу разрывает горечь и обида. В вене капельница. Лелька моргает синхронно, в такт словам анестезиолога.

— Пять, шесть… — Сознание расплывается.

Потолок надвигается, и она проваливается в тишину, погружается в белую безмятежность.

Глава 33. «Ангел — не существо с крыльями, а тот, кто помогает другим»

Состояние, с которым Лелька очнулась в больнице, можно было описать двумя словами — безразличие и вина. И если ко всему внешнему миру она чувствовала полное равнодушие, то изнутри её пожирала вина.

Рядом была напуганная мама, её сменяла Татьяна. Иногда в палате появлялась Катька, но от неё и теперь было столько шуму, что Лелька морщилась. И тогда, видя реакцию дочери, Галина Ивановна попросила подругу не приходить в больницу, мол, врачи ругаются, что они устроили из Лелькиной палаты проходной двор. Катька надулась, но ненадолго. К счастью, ей нужно было на работу в фитнес центр, поэтому на два дня она из больницы исчезла.

На третий день Лельку выписали. Все показатели пришли в норму. Таблетки она пила вовремя, за этим следила мама. И доктор решил, что нечего ей занимать нужное кому-то место.

— На больничном посидишь недельку, другую. Гинеколог даст легко. — Отдал замотанный доктор её выписной лист.

В свою комнатку Лелька вошла со странным чувством. Будто она здесь ненадолго. Даже вещи из больницы разбирать не стала. Легла на свой топчан и уставилась в потолок. За эти дни потолок стал её точкой опоры. Белое полотно без изъянов не отвлекало. Лелька пялилась в потолок и думала.

Кто она и зачем живёт на свете? У мамы есть они, у Таньки есть сын. А у неё ничего нет отныне. Любви её лишил Рус. Отказался от неё. А ребенка она лишила себя сама. Могла бы быть с ним вдвоём маленькой семьей, а теперь? А кто виноват? Только одна она. И ребенок почувствовал, что он не нужен и не любим, что Лелька возненавидела его, как часть Рустема.

Это чувство не отступало. Мама убеждала, что все забудется и Лелька будет еще счастлива. Она кивала, глотать слезы и не верила. Она не заслужила счастья. Она убила малыша. Пусть в клинике отказалась от аборта, но косвенно виновата именно она. Зачем вообще поехала в клинику? Зачем взяла визитку Элеоноры? Зачем?

Ей нет прощения. И какое после этого счастье? Как она будет радоваться жизни, помня о том, что сделала?

Дома постоянно кто-то был, словно они ее сторожили. Работал телек, играл Вадик, заходила Танюха, мама смотрела свои сериалы на кухне. Несколько дней прошло, сливаясь в один бесконечный поток времени. Лелька хотела тишины. Не слышать, как шипит масло на сковороде, как крутит машинка вещи в ванной, как капает кран. Приходила Катька и шума становилось ещё больше. Она садилась на край кровати и что-то рассказывала. Она перепрыгивала с темы на тему, кажется, так и не договорив до логического конца ни одной мысли.