Онлайн книга «Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон»
|
— Знаю, знаю эту, как сказал бы мой сынишка-доктор, паранойяльную версию. Де и на Москву, а не на неприкрытый ничем Питер, Буонапарте пошёл исключительно под давлением Ротшильдов, потому что тем было важно поразить нас в самое сердце. Де и подлинник «Слова о полку Игореве» спалил им в угоду, по их прямому распоряжению. Но это всё, знаешь, больные фантазии! Чем Ротшильдам «Слово о полку Игореве» не угодило?! — И вот опять ты зря! Как сказал незабвенный Александр Семёнович Шишков, «хочешь погубить народ – истреби его язык». А у нас что есть исток русской письменности? Что начало русской литературы? Любой гимназистишка знает: оно, родимое. Слово о не самом славном походе на половцев удельного князя Новгород-Северского Игоря Святославовича. Вот так-то! А коли началы обрублены, то и концов не найти, дорогой Николай Александрович! Ротшильды – они мозговитые. Им не нужно было нас завоёвывать, это невозможно. Даже если бы и послали Наполеона в Питер, и тогда бы чухна их в болото увела. У них знаешь какие легенды о Петре Великом, они давно часть русской нации! — Это вы, Илья Владимирович, беллетристики господина Одоевского[49] перечитали, ей-богу! — Не таков я, чтобы романтических мистиков, алхимиков-утопистов почитывать! Да уж и помер князь давненько, и позабыли его скоренько. То я, может, таким чтивом в детстве баловался потихоньку от воспитателя. А уж позже к серьёзным источникам обратился. В любой, хоть самой пустячной вещице есть разумное зерно. Так вот, истину тебе говорю: Ротшильды жаждали нас именно погубить. Сломить. Уничтожить. Потому что завоевать нас, русских, им бы не удалось. Они потому и направили эту корсиканскую шушеру в самое сердце, в древнюю столицу. Москва – русский дворянин! Для Петербурга нужна Россия. А вот для России – нужна Москва. Гоголь-то[50] поострее Одоевского был. И всё одно, не вышло у них! – Илья Владимирович скрутил фигу и выставил руку в направлении воображаемых Ротшильдов. Он как-то очаровательно разошёлся, настоящий русский барин… – Думали, сожгут матушку, сердце нам вырвут. Во! Николай Александрович дал Василию Андреевичу знак подлить. — Да-с! – присел Илья Владимирович на диван, с которого вскочил в пылу действа. И продолжил шутливо: – Самое смешное: сжёг Бонапартишка подлинник «Слова о полку Игореве». Или самое серьёзное, сам решай. — Так с него уже столько копий было снято, что… — Символизм! Символизм, брат, такая штука. Иногда уничтожить нечто оригинальное, что символизирует, как «Слово…», исток письменного и литературного языка, – это как дерево спилить, корень выкорчевать, потом в яму обратно засунуть и ждать, что расцветёт. Покровский поднял бокал: — За святую Русь! — За неё! Чокнулись. Опрокинули. — К дьяволу Ротшильдов. Что с нашей маленькой тележкой будем делать? – спросил Николай Александрович. — Замнём для ясности. Только счетовода своего поставим. — Как я это княгине объясню? — Никак, – пожал плечами Покровский. – Она и сама обрадуется. Клиника разрослась. У врачей дела пилюлькины. Конюшней же не доктора занимаются? Вот и бухгалтерия – служба отдельная. Если вдруг удивится такому раскладу, вали на меня: мол, условие вреднейшего Покровского. Он теперь акционер, ему фигу не скрутишь. — Не буду лукавить, Илья Владимирович, это всё как-то не по мне, и не пойму почему. Я не про финансы, тут ясно. Я в целом. Я без нужды кривыми путями не хожу. Потому спрошу тебя прямо: уж не стараешься ли ты таким образом оказать какое-то влияние… на княгиню, что ли? |