Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 66 – Татьяна Соломатина

И вот как выдаётся такая-сякая несуразица и невнятица, тут же скребут перьями: истерическое то да истерическое сё. А одну такую – то уже следующий важный доктор, при очках и бороде, как положено, докладал – поклали в больничку со всем «истерическим» разом: и раны у неё открывались на ладошках, и кровушкой харкала, ногу вздуло в три раза. «Область истерики», как сказал бородатый профессор, становилась всё ширше и ширше, а потом её застали с шилом в кладовой больничной. И загипнотизировали…

Ивану Ильичу очень понравилось это слово и сама метода. Оказалось, что только словом и всякими нехитрыми штуками можно человека воли лишить. Ну как, человека… Барыню можно. И выяснилось, что все нарывы у барыни – от неё же самой, чтобы внимание обратили. От нечего делать. И стали всем медицинским многоумным содружеством судить-рядить, мол, так ли мы смотрим на истерию или нужны эти самые, в программке заявленные новейшие воззрения, которые до них уже какой-то другой бородач в очках придумал. Битва двух бородачей была. (Фамилии Иван Ильич не запомнил, вроде один на шипящую, а другой и вовсе на букву «Б»^[35].) Порешили, что все люди истеричны, а истерика вовсе не болезнь, а результат внушения, пуще всего – самовнушения.

Интересную байку на том сборище рассказали, Ивану Ильичу по душе пришлась. Студент-медик успешно сдал лекарский экзамен и, как водится, загулял. Выпил, и преизрядно. Уснул крепче бревна. Товарищи решили позабавиться и по всем правилам искусства забинтовали ему ногу, как это делается при переломе. А уж когда он проснулся, сперва воды, понятное дело, дали. А затем целую историю ему придумали, как он ногу поломал, как они его домой на себе тащили, как от городового защитили. И вот студент, то есть уже готовый лекарь, так поверил, что чувствовал чудовищную боль в ноге в месте перелома, порождённого воображением (как изящно изволил выразиться бородатый). Потом уж, к вечеру, товарищи рассказали, потому как сил не было больше выбегать смеяться, глядя, как страдалец мается. К тому же он матушке собрался писать, что помирает. Истерическая натура оказался студент, не гляди, что лекарь и господинчик, а не барынька. По итогам решили свергнуть соображения того доктора, что на шипящую букву, и за правило принять предложения того, что на букву «Б»: нет никакой истинной истерии, ерундой себе головы не надо забивать, ну и над внушаемыми людьми не издеваться, а занимать их по мере возможности полезным делом.

Всё это в секунду вспомнилось Ивану Ильичу, отходившему от кошмарного сна про пожар, который будто внушил кто-то. Сам себе, как есть, со своими мужицкими страхами про «електричество».

Вот и этой дурочке чего наснилось, что она тут лепечет про убийство, сейчас ещё шилом давай себе нарывы делать, как и болтали на том лекарском заседании. Говорили, что горничные часто подражают барыням, а эта Бельцева вчера ещё горничной была, набралась заразных болезней.

Босой Иван Ильич как заорёт:

— Заняться тебе нечем, мать твою?! Брось шило и бегом отседа! Девчонка шило выронила, выбежала из конюшни.

Вот и славно! Вылечил, значит. Гипноз применил. Зря что ли на болтовне докторской штаны несколько часов кряду просиживал?!

С ними ещё Порудоминский был, скубент. Теперича лекарь уже. Всё порывался Ивану Ильичу что-то пояснять. Слушать мешал, зараза! Что там пояснять, когда всё ясно!