Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 236 – Татьяна Соломатина

Вера печально улыбнулась.

— Поужинаем и пойдём спать, Владимир Сергеевич. Вода и ветер выматывают. Впрочем, вы лучше меня знаете милейшие свойства стихий Одина.

Вера рассердилась на себя за то, что из неё полез Покровский. Это он приучил её некогда к германо-скандинавской мифологии. Она даже знает, что Арсений Коневский, основатель этого монастыря, – уроженец Великого Новгорода. А Великий Новгород – это Рюрик (по версии норманистов – конунг Рёрик), варяг, викинг, Скандинавия, Один! Двадцать лет прошло, а Покровский маячит у неё в голове, вызывающе, как Рюрик на памятнике «Тысячелетие России». Покровский бредил Великим Новгородом, Новгородской рес-пуб-ли-кой! Святой Ёрмунганд! Это Покровский сейчас и разговаривает у неё в сознании.

Вера встряхнулась.

Утром, прогуливаясь берегом успокоившейся Ладоги, Вера Игнатьевна впервые за долгое время ни о чём не думала. Воздух был свеж и прозрачен. Как будто вчерашний шторм вытряс из него всё мусорное, пыльное, мирское, взамен напитав чистой влагой озера. Владимир Сергеевич Кравченко решил посетить заутреню. Вера Игнатьевна предпочла природу, посчитав это неплохой альтернативой.

— Душевно служат, – поделился Владимир Сергеевич впечатлениями. – Старец к себе приглашает, Вера Игнатьевна. Игумен после в трапезную просит.

— Без трапезы обойдёмся! Идёмте к старцу, а после сразу отбываем. В клинике дел невпроворот. К Сапожникову надо непременно зайти. Много мирского, так что без нас полопают.

Избушка старца была тесна и темна, в одно маленькое оконце. Старец оказался статным мужчиной. Его можно было бы назвать могучим, если бы не чрезмерная худоба. Он был красив, и что-то неуловимо знакомое читалось в его чертах. Слишком знакомое! Владимир Сергеевич никак не мог понять что, и это его тревожило. Взгляд у старца был живой, умный и… слишком, пожалуй, горячий, даже страстный. По представлениям Владимира Сергеевича, старцу такая открытая пронзительность не полагалась. Удивляло доктора Кравченко и то, что Вера Игнатьевна заметно нервничала, хотя виду старалась не показывать.

— Здравствуйте, отец Иосаф! – поприветствовал Кравченко. Благословения просить не стал, хотя вчера насельники просветили Владимира Сергеевича о православном этикете в отношении чёрного духовенства.

Вера Игнатьевна и вовсе не поприветствовала старца, хотя он именно в неё впился своим отнюдь не смиренным и не просветлённым (какой полагается старцам) взглядом.

— Присаживайтесь! – пригласил старец глубоким ясным голосом, и от жеста его тоже повеяло невероятно знакомым. – Спасибо, Вера Игнатьевна, что откликнулись на призыв.

— Что вы хотели мне сказать?

Вера не присела, не садился и доктор Кравченко.

— Я стар, Вера…

— Вам всего шестьдесят пять! – невежливо перебила Вера Игнатьевна. – Вы прекрасно выглядите. Разве сильно похудели с тех пор, как мы виделись в последний раз.

Владимир Сергеевич чувствовал себя всё более неловко. Но раз он зачем-то нужен княгине, он останется при ней.

— Давненько это было… Знаете ли вы историю Оптинского старца Варсонофия? – обратился он к Владимиру Сергеевичу.

— Нет. Я как-то более земной жизнью интересуюсь, – ответил доктор Кравченко.

— Так вся наша жизнь земная и есть, – усмехнулся старец. Снова чертовски похоже… Господи! Так вот оно что!