Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 232 – Татьяна Соломатина

Нилов возился в лаборатории с крольчихой, когда туда зашёл Белозерский.

— Чем занят, Иван Сергеевич?

— Убиваю кролика женского пола.

— О! Вы решили заняться акушерством?

— Ни в коем случае! Я не вынесу вашего ремесла, Александр Николаевич. Вера Игнатьевна попросила.

— Хм! Надо же! Неужто кто из страховой чистенькой публики решил выяснить, насколько оне-с в интересном положении? Кто и для чего у нас диагностирует столь ранние сроки?

— Не знаю, – пожал плечами Нилов. – Вера Игнатьевна самолично пробирку с кровью вручила. Ещё тёпленькая была. Возможно, у неё в кабинете сидела какая-нибудь дама инкогнито. Меня не приглашали, не представляли. Может быть, фрейлина какая. Впрочем, подойдёт и любая другая романическая история по вашему вкусу.

Нилов посадил крольчиху в клетку и направился в виварий. Александр Николаевич нахмурился.

Во владения начкона (всё-таки прижилось за «начальником живой тяги») явился самолично господин Покровский.

— Здравствуй, Иван Ильич! – протянул он мужику руку.

Иван Ильич оглядел неизвестного ему господина сверху донизу, оценил, обтёр руку об себя. Поручкались.

— Здоров, барин, коли не шутишь! – доброжелательно, но с некоторым скепсисом поприветствовал Иван Ильич. – Как звать-величать? Чьих будешь?

— Илья Владимирович Покровский, фабрикант. Акционер ваш. Прошу любить и жаловать!

— За что ж так сразу?

Покровский добродушно рассмеялся:

— Оно и правда, незачем. Покажи-ка мне щенка своего. Сказывали, у тебя бурятский волкодав здесь подрастает. Я собак страсть люблю! Да не боись, не отберу! Он же не чистых кровей. А и чистых был бы – не забрал.

— Да вон, ворчит в коробке. Аскляпием звать, там на визитной карточке прописано. Посмотри, раз уж собак любишь и акционер, чего уж. Я пойду лошадок выведу. Запрягать велено. Младшая сестричка прибежала, сказала доктора Кравченко на пристань отвезть.

— Ну запрягай, запрягай.

Покровский некоторое время понянчился с Аскляпием Аполлоновым, пообещал ему непременно занести сувениров. Полюбовался сноровистой работой Ивана Ильича.

— Конюхов найми.

— Есть один, пока хватает.

— Больше найми, расширяться будем.

— Где ж их взять, не оголтелых-то?! – возмущённо сказал Иван Ильич. Начальником он, признаться, был суровым. Ему надо было, чтобы конюх и лошадей знал не понаслышке, и любил за глаза. Да чтоб не ленив, да не питейный.

— Это ты прав! С людьми, брат, тяжело. Воспитывать некому. И некогда, – улыбнулся Илья Владимирович.

— Как же их воспитаешь, когда они уже насквозь готовые являются! – горячился больным вопросом Иван Ильич. – То дурак суетливый какой, что ни черта не понимает. А кто ежели чуть разумеет, так уже с порога такая цаца: и рабочее время ему определи, и льготы… Да ты ж к делу хоть приступи, а там глянем!

— То-то и оно. Иной раз самому сподручнее. Да на каждый раз как поспеешь-то? – Покровский с лукавым прищуром глянул на начкона. – Эх! Славно у тебя тут налажено, Иван Ильич! Пёс добрый, тьфу-тьфу-тьфу на него. И к делу ты, смотрю, как к своему.

— Так своё и есть! У меня окромя дела ничего и нет.

Покровский снова протянул руку.

— Пойду, Иван Ильич, с профессором потолкую. Буду захаживать, если возражений не имеешь.

— Ходи, коль акционер, чего уж!

Надо ли говорить, что при всей своей настороженной хитреце и умении видеть людей насквозь Иван Ильич был несколько подкуплен обхождением господина Покровского. Такого сходу не разглядеть, непрост. Разве прост человек, у которого в кармане дорогого пальто была морковка, которую он на протянутой ладони предложил Клюкве? И ведь взяла, мерзавка. Так-то на чужих фыркает, на Ивана Ильича косит: брать или не брать? А тут сама, вишь, решила. Лошадь не обманешь. Плох он или хорош, а животные его не боятся.