Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 230 – Татьяна Соломатина

— Каждая отдельная овца и составляет стадо. И вообще… Какого чёрта я не выгнала тебя сразу?

— Тебе нужен был хлеб насущный.

— Фигляр!

Илья Владимирович примирительно поднял руки.

— Отвечаю: тебе приятно быть в моей компании, несмотря на то что ты отказываешься выходить за меня замуж. Зная тебя, я более чем уверен, что ты не отказалась бы и постель со мной сейчас разделить. Но!.. – он лихо скрутил кукиш у неё под носом.

Они расхохотались. Допив чай, Покровский ушёл.

Утром Вера отправилась в клинику с мадемуазель Камаргиной.

— Я теперь останусь с вами?

— Нет, дорогая. Это невозможно.

— Почему? Ой! Почемукать нехорошо, но раз вы мне посторонний взрослый, то можно! Или лучше спросить, по какой причине?

Какая всё-таки сообразительная девчонка! Княжеская кровь, помноженная на сумасшествие.

— У меня работа. Я всегда работаю. Теперь ещё и депутатом Думы. У меня совсем нет времени для ребёнка.

— Зачем… Ой! Зачемкать тоже нехорошо!

— Очень даже хорошо. Смело почемукай и зачемкай. Не знаю, смогу ли дать тебе ответы, но это ещё не повод не задавать вопросы.

— Ребёнку совершенно ни к чему ваше время, Вера Игнатьевна, – рассудительно продолжила мадемуазель Камаргина. – У вас большая чистая квартира. У вас есть средства на одежду и пропитание. На слуг и на нянь. Всем худо вовсе не из-за времени, которое некуда девать, а из-за средств, которые негде взять. Ребёнку нужно очень немного: еда, свежий воздух. И чтобы взрослые не кричали и не дрались! – последнее она выпалила зажмурившись. У Веры сжалось сердце.

— А любовь? Детям ещё нужна любовь.

Мадемуазель Камаргина, вздохнув, пожала плечиками.

— Мамочка меня любила, а толку-то? Из любви берутся только сами дети, а еда и одежда из любви не берутся.

Они подошли ко входу в клинику. На ступеньках ожидал молодой человек в монашеском одеянии. Не старше Александра Николаевича. Вере он не был знаком. Окинув Веру взглядом (она была в мужском платье), он протянул ей конверт:

— Послание вам, Вера Игнатьевна. Храни вас Господь!

Поклонившись, он быстро зашагал по аллее к воротам. Вера достала из конверта письмо, скорее – записку. Пробежав её глазами, нахмурилась. Мадемуазель Камаргина с интересом смотрела удаляющемуся вестнику вслед.

— Зачем он такой молодой и уже монах? Почему? По какой причине?

Шлюзы открылись и, возможно, мадемуазель Камаргина имела все шансы стать обыкновенным ребёнком.

— Возможно, ему не хватало не столько еды и одежды, сколько любви?

Вера небрежно сунула конверт и записку в карман.

— Ав монастырях есть любовь? – живо полюбопытствовала мадемуазель Камаргина.

— Нет. Есть только обещание любви. Сыт не будешь, но пока жив – веришь. Веришь в хлеб. Как с едой, понимаешь? Вот есть мясо, плоть! Но человек ищет хлеб. Но не каждый находит хлеб, пренебрегая мясом. Поняла?

Полина честно помотала красивой головкой.

— Вот и замечательно, что не поняла! Идём, – Вера протянула ей руку. – Если крови не боишься, можешь пойти со мной на перевязки.

Пока эта девчонка при ней (что, признаться, ужасно сковывает), нужно переключить её восприятие крови. Кровь – это больница, врачи, сёстры милосердия, помощь, сражение за жизнь и здоровье. Вот что такое кровь, а вовсе не колотые раны! Хотя, конечно, сама она с нею возиться не будет, сдаст на поруки Косте Порудоминскому. Он с детишками нянчиться любит, на то и записной циник. Надо бы позвонить Андрею Прокофьевичу, пусть исполняет обещание, данное покойному отчиму девчонки. Княгиня Данзайр не лучший приют для сироты.