Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 195 – Татьяна Соломатина

Господь, вероятно, решил немного поставить на вид доктору Белозерскому за то, что тот так опрометчиво сегодня назвал себя и его орудием, и его волей, и его путём. Потому отсыпал щедро за превышение представлений о себе, пусть и риторических.

— Дохтур, а дохтур? – в следующем квартале его нагнала хмельная женщина, в которой он признал жену штукатура с пневмонией. – Мой-то час назад дуба врезал! – пьяненько расхохоталась она.

— Как так – дуба?!

— Известно как! В ящик сыграл! Приказал долго жить! Перекинулся! Ноги протянул! Гигнулся! – она, смеясь, била себя по ляжкам.

— Возьмите себя в руки, – попросил Белозерский. – Вы давали ему прописанное лекарство?

— А как же! Мы ж вам, докторам, верим. Ой, спасибочки вам, что сказать! – не переставая зловеще веселиться, она перекрестилась на Александра Николаевича, будто на образ, и отвесила ему поясной поклон. – Грамотные вы наши! Красиво по бумажке буквы иностранные пишете. Конечно, сразу побёгла в аптеку. Ему ж сперва и полегчало. Я себе думаю: какое ж лекарство-то хорошее! Ему ж на работу надо скорее, не то уйдёт работа, работников-то нынче много, а работы – во! – она ткнула Белозерскому в нос фигуру из трёх пальцев. (Неуместно всплыло воспоминание о профессоре Хохлове, любимейшем учителе, тоже как-то сунувшем Александру Николаевичу под нос шиш, объясняя его тогдашнее место в докторской иерархии; видно, не сильно изменилось его место с тех пор.) – Вот он и ахнул сразу тот пузырёк, я за вторым побёгла, он и его опрокинул. А уж третьего не дождался, помер. Вот как полегчало ему! – в надрывной пьяненькой речи её явственно зазвучали обличительные нотки. – Теперь совсем легко!

Жена штукатура плюнула Белозерскому под ноги куда шире, развязней и натуралистичней, чем приживалка. Покачиваясь, пошла дальше с чувством выполненного долга.

Силы вдруг оставили Александра Николаевича. Он уселся на тротуар, окунул лицо в ладони. Раздумывал, плакать ему или помнить, что он мужчина.

— Барин, закурить не найдётся?

Он вздрогнул. Повернул голову. (Хорошо, расплакаться не успел!) Рядом сидела Вера Игнатьевна. В том же костюме, в котором она была в день их встречи. (Он помимо воли отметил эту деталь.)

— Если не найдётся, я угощаю! – княгиня достала портсигар, вытащила папиросу, раскурила, протянула Александру Николаевичу. Следующую – для себя. Некоторое время молча курили. Никто не обращал на них внимания. Не того пошиба район.

— Вот чего ты здесь расселся, а?! – хулигански спросила Вера, заставив его сердце дрогнуть. Потому что это была та самая Вера, а не профессор, не руководитель клиники. – Едва стоит обрадоваться, что ты не страдаешь, как ты опять двадцать пять терзаешься, ёлки-палки! Хоть сам-то понимаешь, что ты не над тем надрываешься?! – в её глазах мелькнули огоньки, когда она глянула на него. От этого ёкнула душа. – Ты, помню, хотел усовершенствовать родильную кровать?

— Вы за мной следили?!

— Да! – просто ответила Вера и улыбнулась. – Ты сорвался в середине дня и промчался со своим неразлучным саквояжем по коридору, не заметив профессора. Я как раз собиралась перекусить. Но что-то я стала слишком много есть, как бы в Матрёну Ивановну не превратиться. Так что вот, прошлась. Молодец, что прооперировал мальчишку. Что до твоих подобных состояний… точнее, сосидений… – Вера усмехнулась. – То я всё это пережила ещё в бытность юным фельдшером. Да и потом… – она глубоко затянулась, помолчала, дружески толкнула его плечом. – И на фронте. И сейчас переживаю вновь и вновь. Ощущение сиюминутного всемогущества и… перманентное бессилие. Но вот одна прачка нынче считает, что ты – воля божья! Просила твою карточку. В киот вставить хочет.