Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 158 – Татьяна Соломатина

— Так нам не господа нужны, нам как раз дом и нужен! Он-то на месте! – записным шутником отпустил один из сыскных, тот, что помладше.

Видимо, не только на театрах у каждого своё амплуа. Но сейчас представление давали профессионалы.

— Господа вас вряд ли похвалят за оказание сопротивления властям, – спокойно, уважительно, но со всей серьёзностью сказал второй сыскной.

— С нами вот и господин полицмейстер. Да тебя же и в понятые возьмём, и ещё кого из дома, что ты! – продолжил первый. – Хоть всю прислугу позови. Хоть соседей. Всё честь по чести. Мы – аккуратные, мы ж, чай, не у босяков. Всё понимаем.

Долго ли, коротко ли. Скорее, коротко. В общем, пришлось Василию Андреевичу допустить в дом представителей власти с ордером.

— Ты нам сразу покажи докторову «классную комнату», чтобы мы во все двери не совались. Нас только хозяйство младшенького интересует. У нас не запрещено быть хорошим студентом, что ты!

Василий Андреевич проводил.

В течение часа, может чуть более, со всей возможной вежливостью в присутствии Василия Андреевича и горничной, сыскные выгребали из шкафов хирургические инструменты. Банки и склянки не трогали. Операционный стол описали, но решили оставить на месте до выяснения. Раза два справились о чём-то шёпотом у господина полицмейстера, сохраняющего самое безучастное выражение лица, несколько вроде и сожалеющее о том, что вынужден при подобном присутствовать.

Василий Андреевич не знал, что и думать. Оттого и не думал. Страха не испытывал. Он весь стал – функция. Не впервой. Мысленно возносил благодарности княгине Данзайр за то, что самый компрометирующий инструмент она из особняка Белозерских вынесла сразу, как обнаружила.

— Сие изымается по описи до выяснения обстоятельств. Извольте ознакомиться и поставить подписи, – обратился к Василию Андреевичу старший сыскной, как дело было кончено.

Полицмейстер всем видом давал понять Василию Андреевичу, что он здесь тоже не более чем функция. Ничего личного, noblesse oblige^[64].

Можно было бы, конечно, сказать, что Василий Андреевич находился в состоянии choc, что во французском языке, да и в английском (shock) означает: удар, толчок, потрясение. Ему в какой-то момент пришлось сдержать смех, потому что в голове всплыл абзац из учебника (Василий Андреевич довольно часто помогал Александру Николаевичу зубрить, в особенности на первых теоретических курсах): «Термин choc введен доктором Le Dran, консультантом армии Людовика XV, для описания состояния пациентов после огнестрельной травмы». Хотя Василий Андреевич не был ранен сейчас, да и никогда не был ранен, состояние его, удивительно трезво ощущаемое им со стороны будто раздвоение сознания, будто тело и душа внезапно не одно, – очень походило на симптоматику choc из Сашенькиного учебника.

Когда полицмейстер и сыскари удалились, Василий Андреевич опустился на диванчик в просторном холле и уставился пустым взглядом на входную дверь. Горничная поднесла ему чашку кофе с корицей, как он любил. Он не заметил. Она поставила поднос на столик, ласково посмотрела на Василия Андреевича и тихо удалилась, подавив в себе желание его пожалеть. Персонал любил батлера. Он выглядел строже, чем был на самом деле, всегда был добр и оценивал по достоинству труды, помнил дни рождения, именины не только персонала, но и их родных, делал щедрые подарки и на Новый год, и на Пасху, и на Рождество.