Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 126 – Татьяна Соломатина

Но в гостиной хозяйкиной квартиры его приняла Клёпа. Была она вся такая… другая. Называла его на «вы» и по имени-отчеству. В кресло усадила, чаю предложила. Сама присела напротив.

Ни дать ни взять – в приличном доме с визитом. Его это ужасно рассмешило, но виду он не подал.

— Клеопатра…

— Степановна.

— Клеопатра Степановна, как так уехала?! Куда?

— В Европы, – коротко ответила Клёпа и отпила из чашки.

— Не топырь мизинчик! – хохотнул Александр Николаевич. – Это вовсе не признак барства, а лишь признак того, что сифилис хрящи пожрал. В дореволюционной Франции всю распутную аристократию люэс захватил, вот они и оттопыривали, потому как не сгибался-то уже мизинчик.

Он покраснел, вспомнив, от чего недавно лечили Клёпу.

— Извини, я не это имел в виду. Мизинец, впрочем, всё равно не топырь. Пошло и безвкусно. Чего её в Европу сорвало? У неё же регулярный график поездок. И вдруг такая срочность.

— Никакой срочности. Просто вы давненько не заходили, Александр Николаевич. Девочек хотите?

Он задумался на мгновение. И понял, что «девочек» он не хочет совершенно. Не в смысле физиологии… А вот так вот, по-скотски.

— Нет. Я зашёл к Ларисе Алексеевне.

Он поймал Клёпин взгляд, слишком говорящий.

— Тьфу ты, дура! Вы что? Вы что, все думали, что я и с ней?.. Мужчина и женщина могут дружить!

— Ага, как же! – пробормотала Клёпа.

— Проститутки – вы и есть проститутки! – не выдержал Александр Николаевич.

— А мужчины и есть мужчины! – парировала Клёпа. – Потому ремесло наше никогда не пропадёт. Это вы сейчас в княгиню влюблённые, так нос воротите. Как она вас вышвырнет – так мигом прибежите! Вы же и уже прибежали. Неважно, что просто поговорить. Пусть и не со мной, а с Ларисой Алексеевной. Хозяйка мне сказывала, что искусство наше древнее, только она как-то красиво называла, не то холеры, не то галеры…

— Гетеры!

— Да одна чума! Главное, что мужика ублажить – это не только вот это. Мужик и сам себя ублажит, коли припрёт, – Клёпа не удержалась от неприличного жеста. – А именно что в первую очередь беседа, всякие там церемонии да танцы…

— Ой, Клёпа, – Александр Николаевич поднялся с кресла, от души рассмеявшись. – Из тебя гетера, как из сита – корыто!

— Однако же вот! Пришли вы не в настроении, а уходите уже и смеясь! Так что чем я не… вот эта вот!

— Вот эта вот ты, Клеопатра Степановна, что надо!

Он поцеловал её в щёку на прощание. Нечего обижать честную проститутку. Даже если она далеко не так простодушна, как кажется.

— Пойду я, что ли, Клёпа. В клинику вернусь.

— Я вам не матушка, чтобы вы мне отчитывались.

— Господи, Клёпа, спасибо, спасибо!

Александр Николаевич на каких-то радостях приподнял Клёпу и расцеловал теперь в обе щеки.

— Да за что, холера тебя подери, Александр Николаевич? Поставь меня на место, я теперь, считай, хозяйка! Вдруг девка какая увидит.

Он отпустил Клёпу, и глаза его вспыхнули, словно его озарило.

— Батюшка же! Батюшка у меня есть! Давно мы с ним разговоров не вели под коньячок. Спасибо! У меня замечательный отец. А я совсем про него забыл, забыл.

Клёпа покрутила пальцем у виска. У неё батюшки не было. Оно и к лучшему. У кого тут батюшки были – если не били, то бывало ещё чего похуже.

Александр Николаевич нёсся ночным городом со всей радостью малого ребёнка. Как же он так мог?! Отец никогда и ни в чём ему не отказывал. Всегда поддерживал. А он с ним сто лет уже по душам не говорил. Раньше так любил посидеть, уж как папа стал его к себе допускать всерьёз. Когда в возраст вошёл – так и на равных говорили, спорили. Папаша нравом крут, конечно же. И не так давно унизил его при Вере Игнатьевне, но то сам дурак, не унялся вовремя, повёл себя как щенок, вот и папаша себя повёл, как со щенком! Прав был. Не дуться же, будто на самом деле ребёнок.