Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 111 – Татьяна Соломатина

— Анастасия Андреевна, – мягко прервал Александр Николаевич. – Вы ничем не хуже профессора Данзайр. Здоровье ваше в безопасности. Благодаря княгине! – всё так же ласково, но с известной твёрдостью подчеркнул он. – Мы вас отправим домой. Некоторое время надо отлежаться. Не так много, на самом деле, как обыкновенно рекомендуют. Максимум дней через пять, а скорее, через три вы будете полностью здоровы. Тогда, Анастасия Андреевна, вы сами решите, что вам делать. Вы уже взрослый человек.

— С физическим телом Анастасии Андреевны всё в порядке, – доложил Александр Николаевич, войдя в кабинет профессора.

Вера Игнатьевна сосредоточенно изучала стопку листов. Она сказала, чтобы он присел. Он опустился на стул, тут же вскочил и снова сел.

— Этой несчастной девочке нужна помощь.

— Саша, мы ей помогли. В рамках наших обязанностей. И даже выходя за рамки нашего права. К тому же, учитывая обстоятельства, она уже не девочка. У слов есть значения. Ей девятнадцать лет, и она родила.

Отвечая, Вера не отрывалась от прочтения документов.

— Знаешь!.. – воскликнул он, приняв таковую манеру за равнодушие. – Ты помогла не ей, а её отцу! Вот что!

— Так, стоп! – Вера Игнатьевна оторвалась от бумаг. – Прежде всего сядь. Вы – ординатор. И вы в профессорском кабинете. Профессор сказал: «Сидеть!» – и ты, ординатор, сидишь, не дёргаясь!

Он послушно присел и устремил взор на Веру. Сидеть, не дёргаясь, было проще, когда она сосредоточивает на тебе своё внимание.

— Далее: я помогла ей. Не Андрея Прокофьевича матку я вчера ревизовала большой акушерской кюреткой. Что до торжествующего права на «помощь девочкам», так перед нею все равны, смею напомнить. И горничные. И проститутки. И они ничуть не менее достойны права на помощь, чем «несчастная девочка», дочь государственного служащего и богатая наследница своей жестокосердной матери.

— Но её душевное состояние…

— Ординатор, не перебивать профессора! Её душевное состояние…Ты так внезапно озаботился о нём исключительно потому, что девица чуть образованней, чуть милее, чуть более «твоего круга», нежели Бельцева или та несчастная проститутка, которой я выполнила плодоразрушающую операцию, а ты по привычке своей сунул денег. В прочих случаях, Александр Николаевич, вы оказывали аналогичную «душевную» помощь? Сыграли роль ваши зеркальные нейроны, с которыми вы так носитесь? У вас порыдали на груди – чего ни в коем разе не могла себе позволить ни опустившаяся женщина, ни горничная, – и вы уже горите?

Александр Николаевич посмотрел на Веру с недоумением. Она кивнула на его грудь.

— «Я вижу, вы жили в Афганистане. – Как вы догадались?!»^[58]

Да, халат слегка промок.

— Но я всегда, по мере сил… – промямлил Александр Николаевич.

— Так будь готов! – теперь Вера Игнатьевна вскочила и принялась расхаживать, прежде отшвырнув бумаги, которыми была занята. – Будь готов к тому, что в случае Анастасии Андреевны и ей подобных никаких сил не хватит. Если и опустившаяся девка, и горничная, и фабричная, и какая угодно «не твоего круга» будет благодарна тебе за сам факт помощи, помощи сугубо медицинской, и за кроху человеческого отношения, за доброе слово, за ласковый взгляд, то здесь… – Вера схватила портсигар, вытряхнула папиросу, а когда он было ринулся прикурить, взглядом пригвоздила его к стулу. Прикурила, глубоко затянулась. Продолжила: – Здесь бездна, Саша! Ненасытная бездна, приученная пожирать. Пожирать чувства, заботу, деньги, в ответ выдавая только хамскую отрыжку. Дьявол тебя побери, Александр Белозерский! Из-за тебя я нарушила обет.