Книга В плену у страсти роковой. Дочери Древней Руси, страница 342 – Любовь Сушко

— Воевода Дмитрий, ты его жена? -спрашивала я.

Женщина улыбнулась ласково.

— Ну что ты. Я только холопка его. Его жена княжьих кровей, – с гордостью заявила девица, словно она говорила не о другой, а о себе самой в тот миг.

Она стала меня расспрашивать, я могла сказать ей только, что выехала из Твери, от княгини Анны.

— Бедная, горемычная наша княгинюшка, – только и махнула рукой баба. – Вот кому -то досталось судьбинушка.

Память стала постепенно ко мне возвращаться.

Поправлялась я быстро. Но так почти ничего и не помнила из того, что случилось со мной прежде, так, какие-то только обрывки. Я даже и воеводу не узнала, когда он появился снова в покоях моих.

Жена воеводы пришла на следующий день. Я узнала о том, о чем меньше всего подозревала услышать – на этот раз я оказалась в Москве. Это известие меня странно испугало. Но я бы еще больше испугалась, если бы вспомнила что-то из прошлого своего. Пока же трудно было что-то понять, и все-таки я боялась чего-то.

Княгиня показалась мне странно знакомой, хотя, скорее всего, я ее прежде никогда не видела. В Москве и в этом доме, я оказалась по какому-то злому року, я хорошо понимала это в тот момент.

Служанка оставалась внизу.

— Радмила, – говорила она.

Имя это тоже было мне знакомо. Я чувствовала, что происходит что-то необъяснимое. Но у нас в роду не было безумных. Доверие я испытывала только к знахарке. Она и сказала, что память вернется, только захочется ли мне что-то вспоминать? Кто мог это знать тогда.

Я еще какое-то время провела в чужом доме. И однажды я услышала разговор в саду. Когда они были уверены, что я сплю.

— Она, наверное, и на самом деле ничего не помнит, но я знаю, что это она, как только она заговорила о Твери и о князе Константине, я поняла, что это она. Пусть она остается с тобой, а потом видно будет.

Я замерла потрясенная, боясь, что они узнают, что я слышала их. Почему они обо мне говорят. Я решила спросить обо всем при встрече. Я больше не могла оставаться в полной пустоте и одиночестве.

Глава 10 Большие перемены

Когда она пришла и встала около окна. Я спросила ее сразу:

— Откуда тебе ведомо обо мне?

— Я – твоя мать.

— Это не правда, – запротестовала я.

Но мы обе знали, что это и есть правда. Я молча вспоминала женщину, которую никогда прежде не видела, и город, куда мне не хотелось вовсе попасть. И все-таки я рассказала ей обо всем, хотя и сама не понимаю, как такое получилось.

Она слушала меня молча и не перебивала. Я говорила, как страстно хотела, чтобы княгиня Анна стала моей матерью. Мне хотелось оттолкнуть ее, сделать ей больно. Хотя она казалась такой красивой и молодой. Она все время спрашивала меня об одном:

— Ты оставила там свою дочь и не собираешься за ней возвращаться?

— Она в палатах князя, своего отца, я не могу обрекать ее на скитание и одиночество.

В моем голосе прозвучал упрек,

— Княгиня Софья любит ее так, как я никогда не любила, ве6дь я не знаю, что такое материнская любовь.

Ее выдержке можно было позавидовать. И тогда я прибавила, ко всему, что уже было сказано:

— Я никогда не приехала бы сюда к тебе по доброй воле.

— Я знаю это, – так же спокойно отвечала она, – но я бросила тебя не по собственной воле.

Она хотела еще что-то объяснить, но замолчала и отвернулась. Разговора по душам у нас с ней не получилось на этот раз. Я злилась оттого, что все еще была слаба и от нее зависела. Она осуждала меня за дочь, она смела напомнить мне о том, о чем я старалась не думать вовсе.