Книга Королева не любившая розы, страница 69 – Ева Арк

Двор, прибывший в Нант для увеселений, впал в уныние. Королева совсем пала духом. Гастон, искавший возможности бежать, теперь уже боялся кому-либо довериться и предавался тщетной ярости и богохульству. Только герцогиня де Шеврёз сохранила присутствие духа и принялась деятельно искать варианты освобождения заключённого. Но союзников в этом ей найти не удалось… Тогда она вызвала на помощь мать графа де Шале.

Идут допросы. 10 июля, уверенный, что ему ничего не грозит, Шале заявляет судьям о своей невиновности и утверждает, что продолжал шпионить в пользу кардинала. 14 июля на очной ставке с Ришельё он говорит, что предотвратил побег Гастона, хотя звучит это так неубедительно, что у всех создаётся обратное впечатление. Постепенно его самоуверенность начинает рассыпаться, он уже сам себе противоречит во время допросов. Положение становится отчаянным. Столкнувшись с недоверием кардинала к его рассказам, он, наконец, признаёт, что не стал предупреждать его о плане побега брата короля.

Вскоре Шале впал в уныние и даже стал поговаривать о самоубийстве. Своему охраннику он сказал:

— Я разбит на части и хотел бы поступить, как древние римляне – принять яд.

Тем не менее, хотя он и признавал письмо короля Испании как подлинное, но отвергал своё как изменённое. По его словам, его депеши в Брюссель никогда не содержали ни предложения заговора с убийством короля, ни безумного предположения женить герцога Анжуйского на королеве, которая восемью годами старше его. При этом Шале ясно намекал, что люди кардинала подделали его письмо. Охрана перехватывала его письма к герцогине де Шеврёз, надеясь найти в них какие-то ошеломительные признания. Но нет, граф писал только о своей любви к прекрасной даме.

Если бы дело было только в одном Шале, то предъявленных доказательств вполне хватило бы для его казни, но тут были замешаны очень важные особы, в том числе, Анна Австрийская и Гастон. Все эти события очень беспокоили короля, что пагубно сказывалось на его здоровье. Тем более, что его доверенные лица, не входившие в число заговорщиков, тоже выступали против женитьбы Гастона на Марии де Монпасье. Это были: Франсуа де Барада, любимец короля, Тронсон, секретарь его кабинета, и Совитер, его камердинер. Они убеждали Людовика, что если его брат породнится с непокорной фамилией Гизов и получит огромное приданое своей жены, то станет богаче и, следовательно, могущественнее короля.

Однажды утром иезуит Сюффрен, духовник Марии Медичи, застал Людовика плачущим.

— О, отец мой! – вскричал он, бросаясь в объятия Сюффрена. – Я несчастлив! Королева, моя мать, не забыла дело маршала д'Анкра и её любимицы Галигаи. Она всегда любила и любит моего брата больше меня! От этого она так и спешит женить его на моей двоюродной сестре де Монпансье.

Государь, – отвечал иезуит, – я могу уверить Ваше Величество, что Вы ошибаетесь в отношении августейшей Вашей родительнице. Вы – первенец её сердца, как и её чрева.

Тогда Людовик XIII опустился в кресло, повторяя:

— Я очень несчастлив!

Видя это, кардинал решил приступить к более активным действиям. Однажды вечером он навестил Шале в камере и в течение получаса оставался там с ним наедине. Выйдя из тюрьмы, Ришельё направился прямо к Людовику и, несмотря на поздний час, потребовал, чтобы король принял его. Войдя в королевские покои, кардинал вручил своему господину лист с полными и подробными признаниями графа. Шале не только во всём обвинил свою любовницу, рассказав, что именно она играла главную роль в заговоре, но и заявил, что Анна Австрийская была готова выйти замуж за Гастона после смерти короля. После прочтения документа король сказал Ришельё: