Онлайн книга «Клинок трех царств»
|
* * * К тому времени как на крыльце прозвучали хорошо знакомые шаги и в избу, нагнувшись, вошел Мистина, Эльга чего только не передумала. Уже заподозрила, что смерть иерея была насильственной и именно поэтому все так взволновались. Но все еще она предполагала, что отец Ставракий явился в святилище по доброй воле и там с кем-то столкнулся. Кто-то из киевских волхвов мог зайти перед близкими Купалиями проверить, не надо ли прибраться, и счел присутствие там грека оскорбительным для святого места… Но сама мысль, что отец Ставракий, никому не сказав, ночью вздумает пойти на «бесово мольбище», проклятое в его глазах место, была невероятной. Или ему был голос Божий – или в забвении ума забрел. Тоже подумалось, что держать в руках меч древнего героса – опасно для простых смертных… А когда Эльга увидела лицо Мистины, у нее упало сердце и озноб настоящего ужаса пробежал по хребту. Он был не то чтобы бледен – кровавых тел повидал за жизнь, и в куда больших количествах, и в куда худшем состоянии, – но предельно сосредоточен. Такое лицо она у него в последний раз видела несколько лет назад, когда до него дошло, что прямо у нее на дворе он встретил не просто одноглазого нищеброда, а бывшего древлянского князя Володислава, которого девять лет считали погибшим в Искоростене. — Ну хоть ты расскажешь мне, что произошло? – Эльга порывисто шагнула ему навстречу. — Расскажу. Сядь. Мистина подошел, положил руку ей на плечо, подвел к скамье и усадил. Эльга охотно села: его мнимо-спокойный голос, его властные движения – он все-таки никогда не забывал, кто из них князь, – усилили ее тревогу до того, что ослабели колени. Смерть отца Ставракия – не самое худшее. Примерно так Мистина мог бы вести себя, принеся ей самую ужасную из вестей – если бы беда случилась со Святшей, с внуками… — Отец Ставракий… – Эльга сглотнула, – не сам умер, его убили? Да? — Его… зарезали богам. На жертвеннике. Вскрыли горло и утробу, все кишки нару… – Взгляд Мистины, переместившись, упал на лицо бледной Брани, прижавшей обе ладони ко рту. – Бранислава Ингваровна, не пойти ли тебе в девичью? — Браня, ступай в шомнуше посиди, – слабым голосом сказала Эльга. Браня направилась было к двери в шомнушу, но на полпути передумала и села на скамью. — Но кто? – Эльга снова обратила потрясенный взгляд к Мистине. – Кто мог… почему? — На днях уже Купалии… — И что? Отродясь на Купалии не приносили людей… да еще мужика! Да еще старого! Да еще грека! Христианина! Если б нивам дождя не хватало, так что край, могли бы девку молодую в Днепре утопить. Я такого не видела, но Умера когда-то рассказывала, при ней было. Но резать! Это нелепо, немыслимо! Богов только гневить! При всем Эльгином уме и самообладании, сейчас ее, как всякого на ее месте, не оставляло впечатление, что если хорошенько объяснить, почему случившееся не должно было случиться, то его и не станет. — Кто это сделал? — Следов никаких. Земля сухая. Но ты знаешь… В Киеве приносить богам людей могут только два человека. Это я, и это Святослав. Ну то есть наоборот, ты поняла. — Но зачем это Святше? Он ни слова не говорил… — Постой. Мы с ним умеем это делать. А тот, кто папаса прикончил, – не умел. У него перерезано горло, от уха до уха. Пере-ре-за-но. Утроба вскрыта от груди до самого низа. Если бы это делал я, то крови бы почти не было. А там кровавая лужа с бычью шкуру величиной. Весь жертвенник уделан и земля вокруг. |