Книга Клинок трех царств, страница 122 – Елизавета Дворецкая

Сосредоточившись на деле, Торлейв начал перебирать листы. По содержанию книги различались еще сильнее, чем по виду. Хельги Красный в свое время приобрел что под руку попалось, лишь бы по-гречески было написано. Про что там – он не знал и не любопытствовал. Торлейв знал: здесь у него несколько псалмов Давидовых (некоторые не целиком), в том числе тот самый – «О катико́н эн воифи́а ту ипси́сту, эн ске́пи ту теу́ ту урану́ авлисфи́сетэ»^[82]. Взяв в руки эти тетради, еще раз мысленно устыдился, что не узнал знакомую песнь, пусть и задом наперед. Всего-то надо было двинуть глазами в другом направлении – справа налево. Отец Ставракий к чтению более навычен, а он-то позабросил это дело… Эти листы Торлейв осмотрел с особым вниманием, с легким холодком в груди: что, если отсюда… Но листы были целы, и он с облегчением отложил их.

В избу вошла Влатта и застыла у двери, с изумлением глядя на открытый ларь, разложенные по полу пожитки покойной матери и сидящего среди них молодого господина.

— Чего тебе нужно в моем приданом?

— Себе присматриваю что-нибудь понаряднее, – невольно подражая Мистине, ответил Торлейв. – Ступай по своим делам.

— Что ты ищешь? – Влатта подошла и наклонилась. – Соскучился по Дигенису? По разговорам мертвых^[83]?

— Ступай по своим делам, я сказал! – Торлейв сердито глянул на нее. Он и так тревожился, а тут еще настырная девка лезет под руку. – Бегом!

В такие мгновения он вспоминал, что Влатта, хоть и считается, благодаря родству с Орлецом, кем-то вроде его сводной сестры, на самом деле ему не родня и всего лишь дочь служанки, бывшей пленницы. А поскольку ее отец, Бёрге Темнота, не был хозяином Акилины и завел, попущением хозяйки, дочь от чужой рабыни, то Фастрид лишь по доброте позволила Бёрге незадолго до смерти Влатту выкупить.

Влатта обиженно взглянула на Фастрид – та спокойно шила на лавке под оконцем, – и удалилась.

— Ты бы, Тови, присмотрел за ней кстати, – подала голос Фастрид, когда за Влаттой закрылась дверь. – А то принесет нам в подоле. И ладно бы от своих от кого.

— Ты о чем? – Торлейв поднял глаза на мать.

Что Влатта строгим нравом не отличается, он давно знал: она была из тех девчонок, что с тринадцати лет ощущают себя женщинами и тем притягивают мужчин, даже не будучи особенно красивыми.

— Вчера Касай в Ратные дома собирался – совсем, кстати сказать, от работы отбился, а говорит, ты разрешил! Она ему говорит, я слышала: мол, поклон передай, скажи, что-то совсем забыли нас, не жалуют… Я Касаю запретила немцев приваживать. Коли они тебе нужны, сам и поезжай к ним. А то девка последний ум потеряет. Воеводские дочки ее привечают, им с нею весело, но она им неровня. Человек нарочитый ее в жены не возьмет, нечего ей с такими людьми и тереться. Не девчонка уже. А мне позору на дом не нужно. Сам знаешь, я вдова, а про вдову скажут, какова служанка, такова и хозяйка, по горшку и покрышка.

— Так найди ей дело, чтобы попусту не болталась. – Торлейв нахмурился, не имея охоты еще следить за целомудрием Влатты. – Вон, у Орлеца локоть опять разодрался. Ты – госпожа, она в твоей воле. Давно бы надо было ее замуж отдать.

— Ты в доме хозяин. – Фастрид строго взглянула на сына, подняв глаза от шитья. – Сам не женишься, и челядь распустил.