Книга Клинок трех царств, страница 101 – Елизавета Дворецкая

Едва рассвело, но небо уже ярко голубело, быстро сохнущая роса обещала жаркий день, от скошенной травы поднимался сладковатый дух. Клов извивался по лугу близ густого бора. Здесь Святослав отвел место для послов и основной части дружины. Он звал с собой и мать – развеяться и поглядеть на сыновнюю удаль, – и хотя Эльга отказалась, Торлейв приехал с Асмундом и Вальгой. Часть людей князь послал к дальнему выходу из лога, чтобы дичь не ушла, а в лог велел пустить собак – поднять быков.

Князь, гриди и послы были верхом; всадники встали цепью между бором, где пряталась дичь, и речкой на лугу. Переглядывались, улавливая в тишине утра звуки гона. Сперва был слышен крик и стук – это загонщики, войдя в лог, стучали палками по стволам. Потом прибавился лай собак – псы наткнулись на быков и погнали их. Шум постепенно приближался. Вот прозвучал рог – значит, туры поднялись и движутся знакомой тропой к лугу.

Заливистый лай был слышен уже совсем рядом, за первой цепью берез. Святослав всем существом впитывал эти звуки, запахи луга и леса: сосредоточившись на этом, он выбросил из головы посольство, греков, хазар и прочие заботы. Жизнь его, повелителя огромной державы, стянулась к этой кромке леса, сосредоточилась в ближайших мгновениях в ожидании, когда из-под ветвей покажется первая рогатая голова и бурая, рыжая или серая холка могучего быка…

Они выскочили все трое, почти сразу. Первым из кустов выломился довольно старый рыжий бык – лет десяти – здоровенный, в холке выше человеческого роста. Пригнув рога, живая гора с ходу ринулась на ловцов, пытаясь прорвать себе путь на свободу. Цепь всадников распалась, гриди подались в сторону, освобождая место для Святослава – такая знатная дичь по праву принадлежала князю.

Бык промчался меж концами разорванной цепи и устремился на луг. Подхлестнув коня, Святослав бросился за ним вдогонку. На скаку выхватил из ножен кинжал сарацинской работы – с изогнутым острейшим лезвием обратной заточки, из тех, на которые кладут шелковый платок и тот сам распадается на части под своей невесомой тяжестью. Редкая, мало кем в Киеве виденная вещь была из числа даров, что несколько лет назад поднесли Романовы послы, и Святослав был рад случаю пустить его в дело.

Настигая тура слева, князь наклонился с седла, вонзил кинжал в горло быка и потянул на себя, рассекая мышцы и жилы. Сарацинский клинок не подвел: на руку и в лицо Святославу ударил поток горячей, густой крови из перерезанной яремной вены. Решающий удар вышел удачным: еще несколько шагов, несколько ударов сердца, и бык будет мертв.

Но иной раз и несколько ударов сердца – это долго. Вместо того чтобы прянуть в сторону, прочь от своей смерти, бык подался к Святославу и плечом толкнул его лошадь, разворачиваясь рогами к человеку. Лошадь шарахнулась от удара, Святослав потерял одно стремя, но все же удержался в седле и рванул на себя правый повод, лошадью загораживаясь от удара страшных рогов – в сажень размахом. Даже его, привыкшего к своей силе, приносящей одоление во всякой схватке, пробрал холод от ощущения близости этой живой горы. Что его кинжал против этих двух костяных мечей? Тур не хотел знать, что перед ним потомок вождей, владыка огромных земель и мощных дружин – против его звериной силы и тяжести молодой мужчина был что былинка. Попадись неудачно – стопчет и не заметит. И никакая слава предков тебя не воскресит.