Книга Кощеева гора, страница 79 – Елизавета Дворецкая

«Не могу я во поле стояти, колоса держати…» – разобрал Торлейв, когда они шли мимо череды жниц, где запевала молодая баба. Это жаловалась сама зрелая, обремененная зерном рожь, просила помощи у женщин. Поймав взгляд Торлейва, певица замерла и разогнулась, оправляя повой; при виде красивого парня в глазах ее вспыхнул задор, на губах мелькнула улыбка. Только потом она заметила Эльгу и спешно поклонилась.

— Ты, Тови, счастливый. – Эльга, тоже повернувшись к нему, ласково коснулась его плеча. – Сам видишь, не всем в нашем роду счастье досталось-то. А ты… Помнишь, в то лето, когда Хилоусов меч нашли наконец, Прияна тебе предлагала на Рагноре жениться?

— Нееет, – растерянно протянул Торлейв. – Она разве предлагала?

— Ну помнишь, когда меч нашли, она приезжала ко мне и ты с ней у меня в шомнуше беседовал?

— Помню! – Торлейв улыбнулся, глаза его просияли при воспоминании о том дне.

— Она мне сперва рассказала, что хочет тебе свою сестричаду в жены предложить, и попросила тебя позвать. Вспомнил?

Торлейв попытался восстановить в памяти ту беседу, не такую уж долгую. Разве речь шла о его женитьбе? Вроде о чем-то другом… Такое он едва ли забыл бы. Запомнились ему глаза Прияны и ее быстрый поцелуй, который стоил иного долгого, ибо означал, что их с молодой княгиней тайный союз не прекращается с обнаружением Хилоусова золотого меча. Но не мог же он даже в своем тогдашнем очарованном состоянии не услышать слов «жениться» и «Рагнора»!

— Не задержалось… как-то… – признался он, не желая обманывать Эльгу. – Мне тогда не до того было…

— Она сказала, что ты отказался.

— Я и отказался.

Хоть и покривив душой, Торлейв все же сказал правду: он отказался бы от женитьбы на племяннице Прияны, если бы она завела об этом речь.

— Я тогда пожалела: не знаю, где еще взять невесту тебе в версту. Теперь вижу: все к лучшему. Ты и без той невесты в нашем роду, а Велераду она пригодится. Думала я, кого бы теперь послать за ней, так о тебе и подумала. Ты в ту зиму за Прияной ездил, съезди и за сестричадой ее. Дорогу знаешь, с ужиками и ближиками ее знаком, да и для своих лет ты человек бывалый. Прияне будет по душе тебе ее доверить.

— Коли твоя воля… и ее… – Торлейв избегал произносить имя Прияны, хоть и догадывался, что тем отчасти себя выдает. – Съезжу, чай не за тридевять земель. Но только какой из меня сват? Тут нужен муж зрелый, женатый счастливо… Вон, Лют хотя бы.

— Для Люта Мистина на зиму другое дело сыщет. Здесь сватать не нужно. У нас уговор с мужами смолянскими был положен еще в тот год, когда на Сверкера ходили ратью. Рагнора – Сверкерова внучка, а все браки его потомков на три колена решаем мы в Киеве. За кем ей быть – дело мое и Святши. Коли мы меж собой согласны, отцу-матери только снарядить ее остается. А тебе – принять и безопасно до Киева довезти.

— Она ведь в тех же годах? – Торлейв кивнул на Браню впереди них.

Наклонившись, она выпутывала несколько волошек из гущи ржаных колосьев, ее коса упала и сама запуталась среди ржи.

От Брани трудно было оторвать взгляд. В четырнадцать лет она достигла полного женского роста, в движениях ее появилась плавность и величавость, глаза смотрели как у взрослой: то серьезно, то лукаво, но детскую открытость во взгляде и речах сменило ощущение своих, потаенных мыслей. Похожая на мать, Браня была хороша собой, и особенно Торлейву нравились ее ясные серые с легким зеленоватым отливом, как у него самого, глаза под темными бровями. Вышитое серебром красное шелковое очелье, моравские длинные подвески придавали ее юной красоте оттенок божественности – сама Заря-Зареница гуляла по нивам, собирала цветы, созвучные ее девичьим думам. А закончится жатва – и ей придет конец, ее посадят на свежие снопы, чтобы она умерла вместе с цветами и возродилась уже в женах, способных приносить плоды. Чем дольше Торлейв смотрел на Браню, тем более призрачной она ему казалась. Дойдет со своими цветами до края нивы – и растает… Хотелось догнать, удержать за руку – не ходи, задержись… Как само лето, что неизбежно клонится к зиме.