Онлайн книга «Кощеева гора»
|
— Ты, демонио месемврино[32]… – Торлейв нахмурился. — Ого! – Бер восхитился. – Лют говорил, что ты знаешь по-гречески. — Лют говорил тебе обо мне? — Да… когда мы с ним пересчитывали, кто из наших имеет право мстить. Сказав это, Бер взглянул в глаза Торлейву, стараясь уловить его первое чувство при этом слове, где слились жар огня и звон железа, – месть. Красивый, щеголеватый, умеющий держаться по-княжески киевский брат понравился Беру, но эта же его красота внушала недоверие. Не слишком ли они там изнежились, кияне, нахватались от греков всякого… Лют упоминал, что Мистина высоко ценит Торлейва сына Хельги, но Бер предпочитал составлять о всяком свое мнение. Сбитые костяшки пальцев, как он уже заметил, засохшая ссадина на переносице говорили о том, что нрава Торлейв неробкого, но все же возня в Карачун – не то, что бой кровной мести, из которого живым выходит только один. Торлейв слегка переменился в лице, но промолчал. — Ну? А ты? – все же спросил Бер. – Считаешь ли ты своей обязанностью мстить за своего брата Улеба, или вы там в Киеве согласны, что это дело Святослава? Что ему одному решать, брать за кровь Улеба серебром или кровью убийц? Торлейв мотнул головой и беззвучно выбранился: сложно было так сразу объяснить, кто что об этом думает. На уме у него была Прияна, и это мешало ему изложить едва знакомому брату, что он думает о Святославе. — Или ты крещеный и вовсе не желаешь браться за месть? – не без вызова продолжал Бер; Торлейв отметил, что у его нового брата, при всей любезности его повадок, твердый нрав и склонность ломить напрямую. – Я слышал, что крещеные люди отказываются от древних обычаев благородных людей. — Я крещеный. – Торлейв извлек из-под рубахи золотой крест на цепочке. – Но моего долга это не касается. Кстати, Улеб тоже был христианином. — Я знаю. Мы так и сказали Правене: они все равно на том свете не встретятся, если она сейчас умрет по доброй воле. — Она сама крещена и в Киеве ходила в церковь – пока та не сгорела. У нас в Киеве все люди Эльги крестились. Кроме Свенельдича-старшего, но о нем отдельный разговор. Эльга сто́ит, чтобы идти за ней, как за конунгом на поле боя, а боги как-нибудь разберутся. Так что с Правеной? Я ее всю жизнь знаю. – При мысли о сероглазой темнобровой девушке по губам Торлейва скользнула нежная улыбка. – Она всегда у нас из лучших девок была – и красивая, и толковая. — Она еще и смелая, как богиня Скади. Ты любишь рассказы о драугах[33]? — Да кто ж не любит! — Ладно, про это чуть позже. Как стемнеет, сподручнее будет бояться, понимаешь? Ну, а что было в Киеве? Как вы узнали? Торлейв принялся рассказывать, как Святослав с дружиной вернулся в Киев и как его там приняли. По мере его рассказа суровость в чертах Бера смягчалась: он был рад убедиться, что родовой долг, который был для него важнее всего на свете, киевские родичи понимают не хуже. За одним исключением – самым важным. — Стало быть, Святослав и перед матерью отказался за Улеба мстить? – нехорошо усмехаясь, уточнил Бер. Серо-голубые глаза его приобрели жесткое, враждебное выражение: дескать, добра я и не ждал. — Он пытался выкупить их жизнь. Но не думай, что Мстислав Свенельдич согласился Улеба продать. Он сказал: принимая вину Игмора на себя, Святослав по доброй воле глотает стрелу. Скорее всего, он сам не знает, почему так поступает. Его толкает на это Один. Хотя даже его жена… княгиня Прияслава… она тоже хотела, чтобы месть пала на Игмора и тем Святослав был бы от нее избавлен. Он сам противится своему спасению… |