Книга Кощеева гора, страница 115 – Елизавета Дворецкая

Бах, бах, бах!

Вздрогнув, Торлейв с трудом оторвал взгляд от Дединки и повернулся к двери. За шумом в избе не сразу расслышали, что кто-то колотится в дверь самым грубым образом.

— Что там такое? – закричала Рагнора. – Не пускайте никого, мы никого больше не звали! Никого больше не ждем!

Торлейв вопросительно взглянул на своего нового приятели Солонца: что это? Мелькнули в голове те парни с волчьими хвостами, вилькаи… но нет, они имеют право заходить в город только в единственную ночь, в Карачун, а сейчас до нее еще почти два месяца.

Незапертая дверь распахнулась, повеяло влажным холодом, и на свет лучин из внешней тьмы всунулось что-то очень высокое, огромное… и Торлейв узнал лошадиную голову!

Еще миг – и изба наполнилась истошным визгом. Кобыла! Все сразу вспомнили страшный рассказ о дохлой кобыле на посиделках, да и эта выглядела не слишком живой – высохшая морда, длинная тонкая шея, свалявшаяся грива.

— Вот и яаааа! – визгливым, жутким голосом проржала кобыла, уже до половины туловища забравшись в избу.

Ужас порывом холодного ветра пронесся по избе от двери вглубь; девки с визгом метнулись к дальней стене. Одна налетела на Торлейва, толкнула, заставила отшатнуться на несколько шагов. На глаза ему попалась куча сваленных в углу прялок. Прялки эти делались из того места древесного ствола, где он переходит в корень с природным изгибом-углом; из нижней части, из комля, получается сидение-донце, а к верхней привязывают кудель. Прялки эти довольно тяжелы, и каждая девушка, принеся ее однажды в беседу, обычно уже не забирает до конца посиделок, до весны.

Протянув руку, Торлейв подхватил ближайшую прялку, шагнул к двери и метнул ее в лошадиную голову. С громким треском лошадиная голова лопнула, крупные и мелкие твердые обломки с шумом заскакали по доскам пола. Тело кобылы завалилось назад – каким-то совсем неестественным образом. Теперь, опомнившись, Торлейв видел, что это не настоящая лошадь, пусть даже дохлая, а та, сделанная из шкуры и горшка на палке, с какой парни ходят в ночь Карачуна. А в первый миг испуганные глаза приняли ее за настоящую!

Едва подумав о парнях, о том, что под лошадиной шкурой наверняка прячутся люди, Торлейв их и увидел. Точнее, одного – вместо разбитой лошадиной головы в дверном проеме показался Унезор, растрепанный и разгневанный. На полу перед входом валялись осколки горшка, а в шаге дальше – прялка, которая этот горшок и разбила.

А потом Унезор видел Торлейва.

— Это ты меня звезданул? – рявкнул он, словно не веря глазам.

— А ты, видать, звезды и увидел! – усмехнулся Торлейв его ошарашенному виду. – Хотел сам всех напугать, да присел на задницу.

— Шишок ты киевский! Сейчас я тебе глаза на левую сторону выверну!

Унезор живо подался вперед и подхватил с пола ту же прялку, явно намереваясь использовать ее как оружие. Следом за ним в избу вскочил другой парень, составлявший заднюю часть кобылы, – такой же растрепанный после барахтанья под шкурой. Торлейв отступил, и, видя, что надо защищаться, взял из кучи еще одну прялку. Злое лицо Унезора ясно сказало ему, что драка пойдет нешуточная: Торлейв сильно ушиб его первым броском, а к тому же на глазах у девок. Размахнуться как следует и ударить сверху Унезору мешал низкий потолок, и он вознамерился нанести удар сбоку. Держа свою прялку обеими руками, Торлейв принял удар на нее и тут же, не теряя времени, сделал шаг к противнику, выпустил прялку из правой руки и кулаком врезал в челюсть. От сильного удара Унезор опрокинулся навзничь, но позади него стоял Средень, его товарищ. Поначалу Унезор заслонял от него Торлейва, но теперь это препятствие исчезло. Не растерявшись, Средень влепил Торлейву в ухо с разворота; Торлейва повело. Пытаясь развить успех, Средень добавил с левой, но удар вышел смазанным – Торлейв успел отшатнуться и сам прямым пробил Среденю в подбородок. Сделал еще шаг вперед, но тут Унезор, пока не в силах встать, снизу вцепился Торлейву в ноги.