Книга От выстрела до выстрела, страница 22 – Юлия Чеснокова

— Высокий, — только и нашлась, что сказать, Ольга.

— По-моему, — пожала плечами их мать, — он и в целом очень видный и симпатичный юноша, — через секунду она спохватилась и дополнила: — Но, конечно, то, что студент, и непонятно, что будет с его будущим — это удручает. Красивых женихов найти не проблема, а вот таких, чтоб достойно обеспечили и заняли достойное место в обществе! Не знаю, сможет ли Аркадий Дмитриевич найти ему хорошее место, если он не делает военную карьеру…

Ольга повернулась обратно к зеркалу и посмотрела на себя. Даже среди фрейлин её считали одной из самых хорошеньких. Она могла бы рассчитывать на лучших кавалеров. Может, это её и останавливало? То, что Столыпин мог оказаться никем спустя несколько лет. Пойти по стопам всей этой учащейся молодёжи, которая вместо того чтобы хранить честь и славу предков, вместо того чтобы обеспечивать и развивать свои дворянские гнёзда, пускала всё по ветру, рвалась в реформаторы и революционеры, попадала в ссылки, позоря семьи, обрекая жён на захолустную жизнь крестьянки без прислуги. Знать бы, что Пётр не скатится до «интеллигента», прозябающего в уездном земстве! Но как тут угадаешь?

— Как бы то ни было, — сказала Ольга, — пока он не закончит университет, замуж я за него точно не пойду.

Примечание:

[1] Мясное рагу

Весна расшевелила не только природу, но и город. Хотя март в Санкт-Петербурге промозглый и холодный, особенно на взморье, у залива, почки на деревьях осторожно, недоверчиво набухали, выжидая и высматривая солнце. Полиция производила аресты — очередные разоблачённые народовольцы, причастные к убийству императора, вылавливались повсюду. Газеты писали о последних событиях, некоторые подробно, чуть ли не с большой выдуманной частью, другие под цензурой, с пропусками и невнятностями.

Пётр читал за чаем выходного дня одну из таких. Саша рядом читал вышедший недавно рассказ Лескова «Тупейный художник». Филологический факультет обязывал быть в курсе современной литературы.

— Каково! — не удержался старший брат от восклицания и опустил страницы газеты.

— Что такое? — не поднимая носа, спросил младший.

— Один из революционеров был отставной штабс-капитан! Офицер! Военный!

— И что же? — по-прежнему слушая в пол-уха, Саша следил за событиями сюжета рассказа.

— Как это «что же»? Присяга! Они же должны защищать ценой жизни веру, царя, Отечество! А он — в революционеры? Это что же в голове должно у него быть, чтобы сочетались одна мысль о службе с другою — о противостоянии? Никак безумие, помешательство.

Психологические портреты и обсуждение личностных поступков были более интересны Саше, чем политика, и он оторвался от чтения.

— В каждом человеке есть хоть какое — то противоречие, и это не обозначает, что он выжил из ума.

— Так уж в каждом?

— Наверняка.

— Вот какое в тебе?

— Я, допустим, хотел бы писать прекрасные произведения. Но, в то же время, хотел бы читать чужие и изучать их.

— Это не противоречие, а неопределённость. Ты до конца не решил, чем хочешь заниматься, — Пётр допил чай и поднялся, — мне пора, увидимся вечером!

— Куда ты?

— По делу. Аграфена! Я ушёл, — громко оповестил он их заботливую прислужницу и, перекинув с крючка на голову студенческую фуражку, выдвинулся на улицу.

Пётр не забросил свои упражнения в стрельбе, но занимался этим теперь реже. Сейчас же «делом» было совсем другое — встреча с Ольгой Борисовной. С того зимнего обеда в гостях у Нейдгардов он был у них ещё раз, приглашён на Прощёное воскресенье и конец масленичных гуляний. А затем начался Великий пост, и всяческие посиделки стали неуместными. Через Дмитрия ему с трудом удалось кое-как договориться о прогулке у Аничкова дворца, чтобы Ольга выкроила для него немного свободного времени. Похоже, друг покойного Михаила был вовсе не против ухаживаний за своей сестрой. Возможно, он свыкся с тем, что породнится со Столыпиными, а, может, действительно испытывал симпатию к Петру, и желал Ольге такого супруга.