Книга От выстрела до выстрела, страница 19 – Юлия Чеснокова

— Присядем? — предложил Борис Александрович заново.

— Нет, благодарю, я не отниму у вас много времени.

— Что ж, тогда слушаю тебя.

— Я… хотел… сказать… Вернее — спросить. Борис Александрович, разрешите спросить вас… — Пётр опять замолчал. Волнение перехватило дыхание, так что он, не желая некрасиво запинаться, решил собраться с мыслями, а потом уже открывать рот. Но гофмейстер не дождался этого.

— Спросить, нельзя ли жениться на моей дочери?

— Да. То есть… вы знаете?.. — покраснев, Столыпин смотрел на мужчину напротив, и думал, что ему сейчас велят убираться, назовут наглецом, зарвавшимся юнцом. Но вместо этого Борис Александрович спокойно заложил руки за спину, переступив с ноги на ногу:

— Твой отец, Аркадий Дмитриевич, сказал мне о твоих намерениях. Мы с ним виделись в Москве, где он останавливался по пути в Орловщину.

Мог ли Пётр винить отца за раскрытие его секрета, когда секрета из этого делать никто не собирался? Пожалуй, так было даже лучше, что отцы заранее обговорили всё.

— И… каков был ваш ответ? — осмелился поинтересоваться студент.

— Я, Петя, — всё так же ровно, даже доброжелательно смотрел на него гофмейстер, — против ничего не имею. Я хочу, чтобы Оленька была счастлива. Поэтому для меня главное, что скажет она.

На пожелании счастья Ольге они оба нашли взаимопонимание и как будто бы без лишних слов сблизились.

— А Ольга Борисовна?.. Как вы думаете…

— Петя, о её чувствах лучше говорить с ней. Я не тот родитель, который будет во всём указывать пальцем. Нет, конечно же, я надеюсь, что из тебя выйдет дельный человек после университета — иначе и речи о браке быть не может, — уточнил Борис Александрович, — и о женитьбе в этом году нечего думать, ты же понимаешь?

— Разумеется! — но сердце Петра заскрежетало. Год, два без определённости, с одной лишь тонкой надеждой, ведущей к непроглядному будущему. За это время Ольга сто раз влюбится в кого-нибудь другого! «Нет, ну что я, она не настолько ветренная» — одёрнул себя Столыпин.

— Что за вид, Петя? Как будто я тебе что-то безрадостное сказал.

— Нет, это я так… — смущённо улыбнулся он. От того, что всё зависело от чувств девушки, стало страшновато. Когда велит отец, то проблема как будто бы решается проще. С ним можно поговорить на разумных основаниях, столковаться, как два практичных человека, но когда всё сводится к любви! Девичье сердце — штука коварная и непредсказуемая. — А могу ли я поговорить с Ольгой Борисовной?

Гофмейстер посмотрел на те двери, куда ушли сыновья. Пётр тоже обернулся и увидел, как мелькнул русоватый локон.

— Анюта! — позвал Борис Александрович. Та, любопытствующая, видимо таилась за углом, пытаясь услышать, о чём разговор. Поэтому, пойманная за ребячливой выходкой, высунулась. — Позови-ка сюда сестру! — Девчонка убежала, и мужчина, вздохнув, предупредил молодого человека: — Я буду в соседней комнате, при открытой двери, и не затягивайте слишком разговор, вы же понимаете, что я разрешаю это только из уважения к твоему батюшке и зная, что ты — ответственный и достойный юноша.

— Конечно, Борис Александрович! Спасибо, Борис Александрович!

Мужчина медленно вышел, оставив на какое-то время Петра в одиночестве. Завертев в руках коробку, он сделал несколько шагов в одну сторону, потом — в другую. Подошёл к окну, увидев, что за ним опять пошёл снег. День погас и только свет из домов, падающий на белоснежный покров земли, озарял двор. Позади раздался нежный шелест ткани, и Столыпин резко развернулся, зацепив рукавом стоящую слева от него ёлку за колючую ветку. Игрушки, хрустальные ангелы и сосульки, стеклянные шары затряслись, затёрлись об иголки, шурша в опасном предупреждении, что что-нибудь может разбиться. Пётр ухватился за ветку, призывая дерево прекратить шататься. Ольга Нейдгард не удержалась от милой улыбки, наблюдая эту суету.