Книга Счастливчик, страница 110 – Рене Леблан

Она рассказала, как родился Окассен — ногами вперёд, весь синий от удушья.

— Моя мать тоже была лекаркой, она вдула ему воздух в лёгкие и тем оживила.

— Ну, что же вы хотите, дочь моя, — с горечью сказала монахиня. — Он с рождения был обречён на это.

— Почему? — упавшим голосом спросила Николетт.

— Голову повредили ему при родах.

— Но ведь он совсем не дурак! — горячо возразила Николетт. — Он никогда не был глупым. Пусть были бы кошмары, вспыльчивость, ревность, мы уже с этим стерпелись. Но откуда взялись приступы безумия?

Монахиня покачала головой, с жалостью глядя на Николетт.

— Никто, кроме Всевышнего, не знает, как устроен человеческий мозг. Одни от тяжёлых родов становятся слабоумными, а другие — временами впадают в безумие. Болезни ухудшаются с возрастом. Вашего мужа невозможно вылечить. Везите его домой, будьте с ним ласковы. А станет буйствовать — запирайте, чтобы защитить других людей.

Николетт залилась слезами и плакала до самого трактира. Вернувшись, она застала Окассен бодрствующим. Он сидел у маленького очага, глядя на огонь.

— Что с тобой? — спросил он, заметив, что лицо у Николетт заплакано.

— Ничего. Вас помиловали, — тихо ответила она.

— Что ты болтаешь, кто меня помиловал? — сердито спросил он. — Ты поговорила с монахами? Смогут они меня вылечить?

Николетт села на скамеечку рядом с ним и грустно улыбнулась.

— Видишь, уже вылечили. Завтра поедем домой, бедный мой братец.

Утром, когда Николетт укладывала вещи, Окассен заметил меч и лютню, купленные накануне.

— А это откуда взялось? — удивлённо спросил он.

— Ты вчера сам послал Дамьена на рынок, — сдержанно ответила Николетт. — Сказал, чтобы я дала ему денег на меч для Робера и лютню для Бланки.

— Когда? Я ничего подобного не помню.

— Ты был не в себе, потому и не помнишь, — не оборачиваясь к нему, сказала Николетт.

Она аккуратно завязала дорожный мешок, потом поднесла Окассену кафтан.

— Одевайся, пора выезжать.

Но он крепко взял её за запястье. Властно проговорил:

— Ну-ка, посмотри мне в глаза!

Николетт спокойно взглянула ему в лицо. Больным он не выглядел, наоборот — слишком уж сосредоточенным, точно пытался прочесть её мысли.

— Ты врёшь, Николетт! Никогда в жизни я бы не приказал покупать что-то для этой девчонки.

— Но когда ты… когда это с тобой происходит, ты называешь себя другим именем, — без тени страха проговорила она. — И ведёшь себя совсем иначе. Ты сказал, мы купили, вот и всё.

Он отпустил её руку, молча надел кафтан. Потом снова проговорил упрямо:

— Всё равно я не верю. Я не мог забыть про Дени. Зачем мне покупать что-то чёртовой девчонке, когда второй сын остался без подарка?

Николетт помолчала, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не высказать всего, что думает. Нельзя его волновать, говорила она себе. Не он говорит эти мерзкие слова, а его безумие.

— Отец Фернан сказал, что твоя болезнь — кара Божья за зло, которое ты причинил людям, — тихо произнесла она.

Окассен быстро обернулся, по лицу его скользнул страх, смешанный со злобой.

— Но ведь ты говорила, что простила меня! И Бастьен тоже давно простил!

Николетт вздохнула. Не было сил спорить и объяснять. Впервые за время этой беременности она почувствовала головокружение и тошноту.

причинённое семье Витри. Погода стояла чудесная, никаких ливней и засух, губящих посевы. Всего уродилось вдоволь — и хлеба в полях, и садовых плодов, а дичь в лесу просто кишмя кишела.