Книга Ходила младёшенька по борочку, страница 39 – Вера Мосова

— Сестра Макария, готова ли ты вернуться в обитель?

— Готова, матушка Феофания! – откликнулась иконописица.

— Тогда собирайся!

Когда все попрощались с Глебом и уселись в коляску, за ворота вышли оба молодых мастера. Любаша заметила, что сестра Макария при этом зарделась и потупила глаза. Лошади тронулись, и парни помахали путницам вослед.

— Ну, Макария, сказывай, не зря ли ты сюда приезжала, какие премудрости в иконописании вызнать тут успела? – начала пытать её мать Феофания.

— Усердно работают мастера, истово, – отвечала Макария, – тут уж ничего не могу сказать. Вроде и всё как у нас делается, а всё равно как-то не так выходит.

— Уж, не на раскольничий ли дух ты намекаешь, милая? Вроде, Глеб ещё мальцом был, когда отец его вместе с братом перешли в единоверие, иначе им бы не позволили мастерскую-то держать.

— Есть в их письме что-то такое, что мне трудно выразить словами, – задумчиво проговорила Макария.

— А что сумеешь выразить – такое есть? – наседала матушка, хитро прищурясь.

— Есть, – улыбнулась монашка, – краски у них насыщеннее, и позолоты много используют. Да и мастера они отличные – этого не отнимешь.

— Чай, заказчики-то у них купцы да золотопромышленники, народец небедный. Им и образа подавай поярче, да чтоб с позолотой, – усмехнулась старая монашка.

Любушка слушала этот разговор и чувствовала, что сегодня ей приоткрылся новый, неведомый доселе мир. Разве могла она предположить ещё утром, что вечером окажется в таком необычном обществе, да ещё и увидит воочию, как пишутся иконы?! День, насыщенный самыми разнообразными событиями, шёл к концу, и она вдруг ощутила жуткую усталость. Глаза Любаши то и дело слипались, и ей стоило больших усилий постараться не заснуть прямо в повозке, пока они добирались до ночлега.

Николка, как ни старался, но догнать Любашу так и не смог. Пока он нашёл извозчика да сговорился с ним, время было уже упущено. И хотя возница постоянно погонял лошадей, ни одной коляски впереди они не видели. Парень внимательно глядел по сторонам, на душе было тревожно. Уж больно эта Сима его настращала, что Любушке грозит большая беда, и он переживал за девицу. У первого же постоялого двора остановились. Он бросился узнать, не ночует ли тут Любаша. Но такой постоялицы не оказалось. Николка поговорил с ямщиками, которых там нашёл, с трактирщиком и его помощником и выяснил, что был тут какой-то господин, хотел остановиться на ночлег и даже узнавал, чем тут можно отужинать. И девка чернявая сидела у него в повозке. Но пока доктор всё разведывал, девица-то тем временем и сбежала. Барин на кучера набросился, что не стерёг девку. А тот ему отвечал, что его не стражником нанимали. Кинулись они искать беглянку, кто-то сказал, что видел, как она к монашке в коляску запрыгнула. Вот и погнали следом за ней. А больше никто ничего не знал. Николка долго колесил по заводу в надежде найти Любашу, внимательно всматривался в каждую женскую фигуру, но всё тщетно. Её и след простыл. Вроде бы и хорошо это, что Люба сбежала от доктора, только не попадёт ли она в другую беду? А, может, то была и не Любаша вовсе? Возница убедил его, что лучше остаться тут на ночлег, а утром двинуться дальше. Так и сделали.

Люба в это время уже спала на полатях в чужой избе, а рядом с ней мирно посапывала сестра Макария и чему-то улыбалась во сне. Матушка Феофания расположилась в отдельной горнице, а хозяйка, худощавая подвижная старуха со сморщенным лицом, улеглась на печи. Возница в избу идти отказался, он устроился на свежем сене в большой телеге, которая стояла во дворе у старухи.