Книга Ходила младёшенька по борочку, страница 151 – Вера Мосова

— Закончился уже траур. Как раз полгода минуло. Иначе я бы не принял приглашение Петра Маркеловича. До этой поры я всем отказывал. Ты решила, что я такой ловелас? Что я готов мчаться за первой встречной? Ты ошибаешься, Любаша. Я не впервой встречаю Элизабет. Уже дважды видел я её в столице. И запомнил только потому, что глаза у неё, как у моей Лизаньки. А ведь я таких больше и не встречал. Вот и запал мне в душу взгляд её, словно это привет от моей жены, словно она это мне является. Я ничего не могу с собой поделать. Может быть, я просто хватаюсь за соломинку, чтоб тоску свою одолеть. Но это сильнее меня.

Любаша молчала, сражённая таким откровением. Она смотрела на Василия, не зная, что на это ответить, а он продолжал:

— Ты, конечно же, права. Прости меня. Я не должен думать только о себе. Никуда мы не поедем.

Он вышел, а Люба задумалась. Она его поняла, она боль его почувствовала. Нелегко ему. Видать, сильно любил он Лизавету-то, вот и мечется сейчас, никак не смирится с утратой. А может, и впрямь, легче ему станет с этой Элизабет? Может, вернёт она его к жизни? У Любы-то это всё равно не получится. Не нужна она ему. Разве что только ради Фили. А коли ей суждено век свой вдвоём с дочкой прожить, так пусть хоть он будет счастлив. Подумала она так, да и приняла решение. А за обедом сообщила, что готова переехать в Петербург. Василий просиял и очень её благодарил, а потом начал строить планы переезда. Следующий день ушёл на сборы. Дарья согласилась поехать с хозяевами, не хотелось им новую-то няню нанимать, когда она у них уже есть. К тому же было решено, что едут они только на зиму, а к лету непременно вернутся сюда.

Петербург встретил их ветрами и сыростью. Частые дожди навевали скуку. Даже шикарный особняк, в котором они теперь жили, не радовал Любашу. В деревенском тереме ей нравилось больше. Зато здесь была отличная библиотека, и Люба погрузилась в чтение. Всё свободное время она проводила с книгой. Но чаще, конечно, была занята детьми. Филимоша по-прежнему был подле неё, но и к отцу тоже тянулся, чему тот был очень рад. Леночке уже шёл четвёртый месяц. Она смотрела на мир широко распахнутыми глазёнками, уже узнавала свою матушку и при звуке её голоса расплывалась в улыбке. Иногда Люба с Василием гуляли по городу. Первым делом он сводил Любашу в Казанский собор, подвёл к иконе Божьей Матери и поведал, что тут он обычно ищет себе утешения, когда ему особенно тяжело. Её растрогало, что он вдруг поделился с ней своим сокровенным. Как же нелегко ему справляться с горем-то! Правильно она сделала, что поехала с ним.

Прогулки по городу стали их привычным занятием, и вскоре Петербург не казался уже Любе таким чужим и холодным, даже несмотря на первые снегопады. Василий показывал ей реки и набережные, площади и улицы, красивые дворцы и величественные соборы. Однажды они пошли на прогулку к царскому дворцу и по дороге Василий поведал ей, как сам впервые ехал с дедом в коляске по набережной Невы и высматривал в окнах дворца силуэт государя императора. Любаша улыбалась в ответ. Вдруг раздался пушечный выстрел, она вздрогнула и покрепче ухватилась за своего спутника.

— Не бойся, это в крепости, – показал он рукой на противоположный берег, где возвышался шпиль колокольни Петропавловского собора. – В полдень там всегда стреляют.