Книга Ходила младёшенька по борочку, страница 140 – Вера Мосова

Николая аж перекосило от её слов. Опять эта Танька лезет везде, где её не просят. У самой жизни нет, так и другим её испортить надо!

— Женился. Да… Сгоряча. Но одно твоё слово – и я всё брошу! Словно приколдовала ты меня. Каждую ночь во сне являешься.

— Нет, Николай, – строго сказала Люба, – не годится это. У тебя теперь своя семья, а у меня – своя.

— Тогда отпусти меня, чары свои сними. Ну, не жизнь это, а маята одна! – взмолился он.

Любаша оторопела. Какие чары? Никого она не держит. Но он ведь всё равно не поверит, хоть что ему говори. Тогда она повернулась к Николаю лицом, положила одну ладонь ему на лоб, другую – на грудь, глазами устремилась в его глаза и сказала шёпотом:

— Отпускаю тебя на все четыре стороны.

Он какое-то время с удивлением смотрел на неё, потом молча поднялся со скамейки и ушёл, не оборачиваясь.

Любаша тяжело вздохнула. И смех, и грех. Ну, что тут станешь делать?

Иван внимательно посмотрел дочери в лицо, когда она вернулась в дом.

— Прогнала? – спросил он.

Она кивнула.

— А может, не стоило так, мила дочь? Парень-то он неплохой. Может, и сладилось бы? Хотя, конечно, женат он уже. Ладно, пусть живёт, другой отыщется. Но замуж надо выйти обязательно, грех-то прикрыть следует! Коли кто посватается – не отказывай.

Люба недоумевала. Зачем они все уговаривают её идти супротив себя самой? Почему она должна непременно выйти замуж, да ещё и жить с человеком, который ей не люб, пусть даже он станет самым замечательным мужем? Считается, что негоже бабе жить одной, непременно рядом должен быть мужик. А если ей он не нужен? Не сможет она жить с чужим человеком! Это как душу свою заживо похоронить.

— Не нами так заведено, не нам и менять, – увещевала её матушка. – Не всякий мужик с дитём-то возьмёт! А другой возьмёт сначала, а потом всю жизнь попрекать станет. Николка бы не стал, я уверена. Но о нём теперь не может быть и речи. Что-то поспешил он со своей женитьбой. Да и я сплоховала, зря в прошлом-то годе свадьбу вашу отодвинула, сейчас бы и жили семьёй, и дети были бы его, законные.

От этих слов Любаше стало ещё хуже. Она уже устала возражать, сидела молча и смотрела в тарелку. Её это жизнь, и только ей решать, с кем её прожить.

— Отступитесь вы от Любаши, – встал на её защиту Павел Иванович. – Она правильно делает, что не хочет уступать чужой воле. Придёт время, и сама она сделает свой выбор. А не захочет, тоже её право.

Любаша с благодарностью посмотрела на дядюшку. Хоть один человек её понимает.

Вечером она рассказала Глаше об этом разговоре, но и та её не поняла.

— Хорошо тебе, живёшь на всём готовом, – говорила она, – потому и без мужика можешь обойтись. А если баба совсем одинока, как ей без кормильца-то? Я не представляю, как бы я жила, не будь у меня Стёпушки.

Любаша замолчала. Она не задумывалась о муже, как о кормильце, в её представлении это должен быть просто близкий человек. Если надо, она и сама себя прокормит. Той же нянькой может работать. Да и не только. Хоть горничной, хоть кухаркой. Она и в поле может, и за скотиной ухаживать. Работы Люба не боится. Глаша рассмеялась, когда подруга сказала ей об этом.

— Ты на себя-то посмотри! – сказала она. – Барыня настоящая. По-французски со скотиной-то разговаривать станешь?

— Могу и по-французски, – грустно улыбнулась Люба.