Книга Кровавая заутреня, страница 93 – Нина Левина

— Ты вся моя, — глухо проговорил корчмарь, и его руки принялись ощупывать Кати, трогать её везде и щипать. — Моя, — повторил он с придыханием и впился зубами в её грудь. — Моя мажения, моя богиня, — шептал он, взбираясь на тело, о котором грезил по ночам.

У Кати больше не осталось сил на крик. Она могла только горько, с подвыванием рыдать и извиваться, придавленная тяжёлым ненавистным мужчиной. Она хотела прямо сейчас умереть, жалела, что её не растерзали мятежники и мечтала, чтобы всё это оказалось кошмарным сном. Добродушный, славный Чеслав, прикинувшийся её спасителем, оказался монстром, о существовании которых Кати даже не догадывалась. А он знал, что делать, и вскоре она снова потеряла сознание, не столько от пронзившей её боли, сколько от стыда и унижения.

Чеслав ушёл незадолго до рассвета, когда темнота только-только начинала редеть. Перед уходом он отвязал от кровати измученную Кати, находившуюся в полубессознательном состоянии, и заботливо укрыл её одеялом.

— Ну, чего ты такая печальная? — спросил он со своей обычной приветливой улыбкой. — И бледная. Обязательно хорошо поешь, я тебе принёс много вкусного. Матушка спекла чудесные пляцеки, тебе сподобаются.

Он тронул губами лоб Кати, и она дёрнулась, словно от прикосновения раскалённого железа.

— Розумею. Моя богиня устала, — проговорил корчмарь, выпрямляясь. — Отдыхай пока. Поспи. Я навещу тебя сразу, как смогу вырваться.

Он вышел из комнаты, запер дверь и, весело напевая, сбежал по лестнице. Прохладный ночной воздух немного остудил довольного, разгорячённого Чеслава. Он вдохнул полной грудью, с улыбкой посмотрел на тающие в небе звёзды и пошагал домой. Отойдя несколько десятков метров, Чеслав сунул руку в карман и достал цепочку, сорванную с шеи Кати, когда та была без сознания. В рассеивающемся мраке блеснул православный серебряный крест, Чеслав нахмурился и швырнул его подальше в сторону. «Так-то лучше», — подумал корчмарь, потом спохватился, что серебряную безделушку можно было продать, но в темноте лезть в разросшийся ивняк не хотелось. И поторапливаться нужно было домой, чтобы поспать хоть пару часов. Мать чинить расспросов не станет, но недовольство покажет, если он станет зевать весь день. Чеслав махнул рукой и поспешил в сторону Королевского тракта.

Лишь только рассвело, в одном из дворов на окраине Варшавы из покосившегося сарая выбрался грязный мужчина неопределённого возраста в старом изношенном кожухе. Зевая и потягиваясь, он медленно побрёл в сторону центра столицы, где, как он слыхал, набирали людей в войска. Говорили, что всех одевают и обувают, кормят, дают оружие и даже кое-какие деньги платят. Чем так по свету маяться, выпрашивая то копеечку, то одежонку поношенную, лучше уж в войско пристроиться и быть сытым и одетым. А помирать — так всем рано или поздно придётся. Размышляя таким образом, мужчина шёл, пока не устал и не надумал передохнуть, а заодно перекусить. В котомке у него был припрятан ломоть хлеба и куриное яйцо, он сошёл с дороги, через заросли ивняка выбрался на поросший жёсткой осокой пятачок и уселся на землю. Земля тут была холодная и влажная, мужчина огляделся в поисках какого-нибудь пня или кочки, как вдруг заметил зацепившуюся за стебель цепочку. Он потянул за неё и вытащил из травы нательный крестик из тёмного серебра. Недолго думая, мужчина сунул его в котомку и воровато огляделся — не заметил ли кто. Вокруг было пустынно, лишь одинокий дом виднелся в стороне. Весьма довольный находкой, мужчина решил, что остановится на отдых в другом месте и пошагал дальше.