Книга Кровавая заутреня, страница 49 – Нина Левина

— Надо дать ему время остыть. Я всё равно от тебя не отступлюсь. Пусть пройдёт пост и Страстная неделя, а на праздничной я буду его умолять о твоей руке. Если понадобится — за Ульяной Назаровной на коленках ползать буду.

Кати рассмеялась, представив Алексея, ползающим на коленях и хватающим мать за подол платья.

— Мне пора, — она печально взглянула на любимого, поднялась на цыпочки и сама поцеловала его. — Увидимся в следующее воскресение?

— Увы, нет, любовь моя, — вздохнул капрал. — Прямо сейчас должен скакать с поручением в Санкт-Петербург.

— Куда?

— В столицу, Катенька.

— Прямо сейчас? Но зачем?

— По делам, о которых говорить не имею права.

— Это же так далеко, — на глаза Кати навернулись слёзы. — Когда ты вернёшься?

— Точно не знаю, будет зависеть не от меня, а от обстоятельств, которыми я не управляю. Но я постараюсь к Пасхе или до конца Пасхальной седмицы, чтобы успеть до вашего отъезда.

— А если…

Кати взглянула на него со страхом.

— Не думай про «а если…» Тополиное не на краю света, верно? — Алексей ободряюще улыбнулся девушке. — Я найду тебя и там. Ты только помни об этом и жди. Где бы ты ни была, я обязательно разыщу тебя. — Он снова обнял её и прошептал: — Моё сердце принадлежит только тебе. Навсегда.

— Моё тоже. Возвращайся скорее.

Кати вдруг резко отстранилась, расстегнула верхние пуговки пальто и достала из-под платья цепочку с маленьким крестиком.

— Возьми, Алёша. Это не медальон с портретом, но всё же… Пусть будет у тебя.

Алексей поцеловал руку, протягивающую ему крестик:

— Я чувствую в нём твоё тепло и буду носить у самого сердца. А тебе я оставлю свой крест. Он, правда, немного тяжеловат для девушки… — с этими словами он снял с себя цепочку с крестом и надел поверх пальто Кати. — Это семейная ценность, доставшаяся мне от покойного батюшки.

— Я буду носить его на груди не снимая, — прошептала девушка, пряча подарок Алексея. — И днём, и ночью — ты всегда будешь со мной.

При мысли о нежной груди, на которой будет покоиться его крестик, Алексея бросило в жар. Кати заметила его волнение, оно передалось ей, и девушка снова прижалась к любимому, подставив губы для поцелуя.

— Всё, мне пора, — прошептала Кати через минуту, высвобождаясь из крепких объятий. Её лицо горело, сердце бешено колотилось, а тело словно качалось в горячих волнах. — Береги тебя Бог, Алёша. Возвращайся скорее!

Она резко повернулась и заспешила обратно к храму, не оборачиваясь, чтобы не расплакаться.

— Я люблю тебя, Катенька! — крикнул Алексей ей вслед. — Ты — жизнь моя!

Когда Кати исчезла из вида, он упёрся спиной в стену, запрокинул голову и застыл, глядя в небеса. В далёкой синеве медленно ползли рыхлые белые увальни-облака. Алексею казалось, что они одобрительно кивают ему, а солнце блистает ослепительной улыбкой и обещает, что всё будет хорошо. Весна — пора любви и мечтаний, а молодость — сияющих надежд. На какое-то время Алексей забыл и об отце Кати, и о долгой предстоящей разлуке. Он был счастлив, и ему казалось, что весь мир счастлив вместе с ним. Он постоял ещё немного, постепенно успокоился и посерьёзнел. Пора было отправляться в путь. Лошадь встретила его нетерпеливым ржанием. Согретая ласковыми лучами весеннего солнца, она хотела мчаться по просторам, резвиться как жеребёнок, а во время отдыха щипать первую нежную травку. Алексей вскочил в седло, обернулся взглянуть на маковку церкви, увенчанную позолоченным крестом, и направил лошадь на север.