Книга Настоящее сокровище Вандербильтов, страница 171 – Кристи Вудсон Харви

Прощай, родная моя – но не навсегда, на время. Ты – мое самое большое достижение, мой самый любимый человек, которого, как я выяснила для себя, я никогда бы не смогла, не смогу и не оставлю в прошлом. В жизни каждого человека есть вещи – и люди, – с которыми расстаться невозможно.

С безграничной любовью,

Мама».

Как оказалось, наша фата и была той самой вещью, с которой я не могла расстаться. Во всяком случае, до сего дня. Наконец-то я поняла, что имела в виду моя мать. Я должна распрощаться с этим символом прошлого, чтобы идти дальше, как поступила и Корнелия. И я была уверена, что мои дочь и внучка тоже должны быть избавлены от бремени этой фаты, которая мешает им двигаться вперед.

Я долго раздумывала, следует ли показать им это письмо. Решила, что не надо. Возможно, во мне говорил эгоизм, но когда теперь, по прошествии нескольких десятков лет со дня смерти мамы, у нас с ней появилась общая тайна, я не хотела делиться тем, что она мне доверила. Не могла отказать себе в удовольствии быть единственной хранительницей столь удивительного секрета. Я решила, что оставлю письмо мамы среди своих вещей, и когда-нибудь, после моего ухода из жизни, женщины моей семьи тоже узнают эту тайну.

Джулия запихнула фату в рюкзак и застегнула молнию. Я разразилась истерическим смехом. Ну мы и авантюристки!

Я знала, что это наше приключение буду вспоминать до конца своих дней.

— Твоя мать была бы «в восторге», если б узнала, чем мы тут занимаемся, – с сарказмом заметила я.

Но все равно улыбнулась. На прошлой неделе Мередит, Элис, Майлз и я чудесно поужинали вместе. Мне даже захотелось залезть на стул и спеть песню – если б я, конечно, смогла на него залезть, в чем я сомневаюсь. Майлз был просто очарователен. Он произносил правильные слова, избегал двусмысленных комплиментов и сомнительных замечаний. А после ужина Мередит отвела меня в сторону и сказала:

— Мам, мы понимаем, почему тебе нравится Майлз. Возможно, нам будет нелегко привыкнуть видеть рядом с тобой не папу, а другого мужчину, но мы попытаемся.

Это обещание имело для меня огромное значение. В тот вечер Майлз остался у меня ночевать, и впервые почти за два года я проснулась утром без страха увидеть рядом с собой в постели труп.

— Итак, – стала я еще раз озвучивать наш план, – мы незаметно подкрадемся со стороны леса и оставим фату. Будем молиться, чтобы здесь не было лазерной охранной сигнализации.

Кивнув, Джулия вылезла из машины и водрузила на спину рюкзак. Мы посмотрели друг на друга и затем натянули на лица, до самого носа, шарфы-хомуты. Более подозрительный вид трудно было представить, но при необходимости мы могли бы сослаться на то, что нам холодно, и, в общем-то, не солгали бы. Здесь действительно было холодно. И, поскольку мы решили, что я должна сказать это по-французски, а она – по-испански, по идее, нам должны были поверить.

Джулия взяла меня под руку, сжала мою ладонь, и мы зашагали по асфальтированной дороге через темный лес. Через некоторое время нам открылось большое травянистое поле с правой стороны от Билтмора. Мои глаза скоро привыкли к сумеречному освещению. Джулия споткнулась, несколько раз нас одолевал безудержный смех. Наконец мы подошли к особняку, к счастью, так и не встретив полицейских. Набравшись смелости, мы прокрались к парадному входу дворца из мерцающего известняка. Казалось, из такого материала сделаны мечты. Но на самом деле он символизировал надежду и благополучие не больше, чем наша фата. В сущности, и особняк, и фата, по большому счету, были всего лишь пережитками ушедшего времени.