Книга Любовь великих. Истории знаменитых пар, страница 106 – Наталья Ярошенко

Когда Дягилев для выступлений «Русских сезонов» выбрал вместительный театр Шатле в Париже, то смог в самые короткие сроки провести там значительную реконструкцию. Публика, по его задумке, должна была чувствовать себя избранной, а знаменитый зал оказался, скажем так, немного потрепанным. За несколько недель Дягилев сделал ремонт, и на премьере спектакля изысканные дамы и достойные господа рассаживались в обновленном зале в обитые темно-красным бархатом кресла.

Деятельного антрепренера постоянно увлекал какой-нибудь грандиозный проект, он способен был качественно делать массу неотложных дел параллельно. Один из современников писал о нем: «Пока на сцене шли репетиции, Дягилев одновременно разговаривал с дирижером, давал интервью трем репортерам сразу и обсуждал дела с администратором».

Казалось, в одном человеке сочетаются абсолютно несовместимые качества. Дягилев выглядел ленивым надменным русским барином, знающим толк в хорошей кухне и изысканном вине, но при этом проворачивал дела как юркий циничный проныра, заставляющий людей раскошеливаться и работать на себя. Когда Дягилев потерял миллионы на одной из постановок, то на удивление не выглядел даже расстроенным — в то же время под влиянием минутного настроения мог в ярости бить посуду и варварски крушить мебель в отеле.

Нижинский, которого в прессе называли «человеком-птицей», в своем дневнике называл Дягилева то богом, то священным монстром, то орлом, душившим маленьких птичек. Для Вацлава харизматичный Дягилев оказался дьяволом-искусителем, предложившим свое покровительство и всемирную славу в обмен на полное распоряжение трепетной душой и талантливым телом танцовщика. В этом неравном партнерстве не подписывалось никаких контрактов, но при этом Дягилев щедро осыпал подопечного дорогими подарками, оплачивал все его расточительные счета и, главное, предоставлял полную свободу творчества. Со стороны казалось, что антрепренер несколько безрассудно тратит на танцора свои не слишком большие доходы. Чего только стоило подаренное им изысканное кольцо от Картье с уникальным сапфиром!

Но за это покровитель ни на минуту не позволял танцору забывать, кому тот обязан своей славой и благополучием. Властной рукой завоевателя Дягилев дергал за тончайшие нити хрупкой души танцора: он прекрасно понимал, когда стоит чуть отпустить их, чтобы потешить молодое творческое самолюбие, а когда натянуть, чтобы танцор не смел даже подумать о свободе.

Следует отметить, что Нижинский давно привык пользоваться покровительством влиятельного благодетеля.

Когда он служил в Мариинском театре, родовитый князь Львов взял на себя роль мецената для молодого танцора. Но по прошествии некоторого времени и после нескольких приемов в своей летней резиденции князь-интеллектуал начал тяготиться «туповатым ребенком» — так он открыто стал называть своего протеже. Кроме балета и музыки, молодого человека ровным счетом ничего не интересовало. Вацлав был настолько косноязычен, что не мог поддержать даже легкую светскую беседу в среде окружения хозяина летнего дворца.

Князь восхищался сценическим образом Нижинского, но в повседневной жизни ему оказалось сложно общаться с капризным, ограниченным актером. Он уже подумывал, как можно тактично избавиться от наскучившего мальчика, когда как нельзя более кстати появился Дягилев, подыскивающий незаурядный мужской талант для своих «Русских сезонов». Для беззаветного любителя балета великосветские манеры и утонченность характера были не слишком важны — антрепренер главным образом оценил в танцоре гениальное хореографическое дарование и уникальные новаторские способности.