Книга Запад есть Запад, Восток есть Восток, страница 32 – Израиль Мазус

Фрол и Фролов вместе вернулись в свой угол и долго сидели молча.

— Чего молчим, Володя? — спросил Фрол.

— А чего говорить, Гриша. Нет у меня больше вопросов. Дело сделано. Значит, не сомневаюсь, что завтра будем свободны.

— Только будь осторожен.

— А вот это ты зря сказал. Перед боем таких слов говорить не принято, не обижайся.

— Я не обижаюсь, — улыбнулся Фрол, — мы ведь и вправду раньше жили с тобой по разным законам. Теперь будем жить по одному.

— Я согласен, — сказал Фролов.

В Новосибирск прибыли к вечеру следующего дня. Тут же откатилась дверь и началась раздача хлеба и рыбы. Вагон пополнился еще несколькими арестантами. И как только дверь снова закрылась, и громыхнул засов, тут же металлический лист, с болтающимися на нем головками гвоздей, был отодвинут в сторону. Фрол и Фролов в замасленной одежде, какую обычно носят железнодорожные рабочие, стояли возле лаза и ждали сигнала, что все конвойные вошли в свой вагон. Сообщить об этом должен был кто-то, кто стоял снаружи, тому, кто лежал у окошка. На Фроле была железнодорожная фуражка, на Фролове черная кепка. Наконец сигнал был подан, и одновременно раздался пронзительный гудок. Поезд тронулся. Первым на шпалы опустили Фролова, который сразу же, едва прокатилось колесо, вылез из-под вагона. Фрол — следом за ним.

К ним тут же подошел человек с железнодорожной фуражкой на голове. И взглядом, и походкой, и улыбкой это был совершенно вольный человек. Он взял из рук Фрола саквояж:

— С благополучным прибытием, Фрол.

— Спасибо за встречу, — сказал Фрол. — У меня был?

— Вчера. Продукты отвозил. А этот, который рядом с тобой, он кто? Что-то не очень походит на нашего.

— Угадал. Познакомься, мой брат. Случайно встретились.

* * *

Вольного человека звали Сергеем. Обмениваясь и дальше короткими фразами, они очень буднично вышли на привокзальную площадь и подошли к видавшей виды полуторке, кузов которой наполовину был затянут брезентом. Возле кабины остановились.

— Поднимайтесь в кабину, — предложил Сергей, — в тесноте, да не в обиде.

— Вот в тесноте-то не очень и хочется, — сказал Фрол.

Он взял из рук Сергея саквояж и перекинул его через борт. Оказавшись в кузове под брезентом, на широкой лавке, спиной к кабине, Фролов и Фрол посмотрели друг на друга и одновременно улыбнулись.

Машина покидала восточные окраины города. Солнце медленно опускалось к горизонту.

— Тебе идет кепка, — сказал Фрол.

— А тебе железнодорожная фуражка, — засмеялся Фролов, — но только не совсем. Вот военная была бы в самый раз.

— Но только не та, какую ты носил. Тоже плохо кончил бы. Фуражки белых офицеров мне бы больше подошли.

— Так ведь и они тоже плохо кончили. Однако признаюсь тебе, что свою офицерскую форму я носил, особенно после войны, с таким удовольствием, что даже подумывал, а не поступить ли мне в военную академию.

— Какие у тебя воспоминания замечательные, но только ты ими не увлекайся. Иначе как новую жизнь строить будешь? — спросил Фрол.

— А это как ты скажешь. Скажешь, чтобы жил в берлоге, буду жить в берлоге, а придумаешь для меня какую-нибудь светлую жизнь — буду ее строить.

— Ты это что — серьезно?

— Пошутил, конечно, и все потому, что я свой побег как-то совсем по-другому представлял. Думал, что сам его готовить буду, сам себе товарища найду, или товарищей. В горьковской тюрьме я с одним лейтенантом познакомился. Договорились, что если в один лагерь попадем, то вместе убежим. А получилось так, что меня самого для побега нашли. Да и кто? Брат! Такое только в сказках бывает. Ты не думай, если говорить про мое настроение, то я сейчас очень радуюсь, сильно радуюсь. Побег был необыкновенный. Он весь был похож на войсковую операцию. Но только был наполнен такой силой, которую я плохо понимаю…